Компаньонка

Мориарти Лора

– Он мне не брат, – сказала Кора. – Но мы всем скажем так.

Она произнесла эти слова просто, без угрозы, именно так, как хотела, – не вопросительно, а утвердительно. Она не станет притворяться, что у Алана есть выбор.

Алан широко открыл глаза.

Кора улыбнулась.

– Господи, Кора. – Он не улыбнулся в ответ.

Очевидно, она его удивила. Как будто трудно в такое поверить.

– У тебя с ним… связь?

Кора покачала головой:

– Сейчас – нет. Была. Сейчас нет.

Она попыталась объяснить, как могла. Они с Йозефом решили, что будут друзьями – хотя бы до тех пор, пока он не встанет на ноги, пока их с Гретой положение

не упрочится. Кора настояла на этом пункте, потому что ей не хотелось снова стать объектом поддельного желания, который надо задабривать и ублажать, чтобы выжить. Она поможет ему, ничего не ожидая взамен, не заговорит о близости – это было бы некрасиво, унизило бы их обоих. Когда Йозеф начнет работать и скопит денег, он получит возможность уехать, например, обратно в Нью-Йорк, и она пожелает ему счастья, зная, что помогла ему остаться с дочерью. Это ее главная забота.

И в любом случае – Кора упорствовала, и он согласился – они подумают о своих отношениях, лишь когда станут равны. Уже по дороге в Уичиту, даже если Грета спала, они избегали дотрагиваться друг до друга, не касались друг друга плечами и старались не смотреть друг на друга слишком долго. Кора была настроена твердо, Йозеф тоже. Но даже когда они просто сидели рядом, на руках у Коры волоски поднимались дыбом, словно тянулись к нему против ее воли.

– Кора, – она услышала злой, нетерпеливый голос Алана. – Что ты ему рассказала?

Она не ответила. Алан хлопнул рукой по столу. Кора вздрогнула и перестала улыбаться.

– Ты что, с ума сошла? Ты рассказала своему любовнику… про меня?

Кору покоробило: думает только о себе, а о ней совсем, совсем нисколечко. Но он страшно испугался, видно было по глазам.

– Алан, ему все равно.

Муж потряс головой. Даже в полутьме Кора увидела, как он постепенно побледнел: сначала лоб, потом выбритые щеки, потом подбородок с ямочкой.

– Ему совершенно все равно. И потом, если что, он сам пострадает. Если бы он… вздумал разболтать, чего просто быть не может, о нас тоже стало бы известно. Он не мой брат, и нас всех обвинили бы в незаконном сожительстве. Посадили бы под арест.

– Я буду наказан гораздо сильней, чем вы.

Кора оперлась стол, наклонилась к Алану:

– Он может потерять дочь. Зачем ему выдавать тебя? Он все понимает. Алан. Не волнуйся. Все будет хорошо. Я просто хочу дать им шанс встать здесь на ноги. Может, у них ничего не выйдет. Посмотрим. Единственный способ узнать – это попробовать.

Она снова откинулась назад. Возможно, и не следовало говорить ему правду; он бы не разволновался так. В конце концов, ей все равно придется врать Говарду и Эрлу. И они будут продолжать врать Грете. Потому и нужно, чтоб Алан их поддержал, стал соучастником. Если он не поможет, в ее легенду труднее будет поверить: ни один человек в Уичите, кроме Алана, не знал, что она приехала в Канзас сиротой, а родилась в Нью-Йорке. Но если Алан встанет на ее сторону, если именно он расскажет людям, как трудно ей пришлось в детстве и как она рада, что нашла наконец брата, вопросов сильно поубавится.

– Что он будет здесь делать? У него есть деньги? По-твоему, я должен его содержать?

– Помоги ему найти работу. Ему трудно из-за акцента. Но у тебя столько знакомых. Он возьмется за что угодно, он хороший электрик и механик.

– А девочка?

– Я пригляжу за ней.

Кора снова улыбнулась. В дороге Грета липла к отцу, но в Миссури был один длинный перегон, на котором Кора и Грета сидели вместе и считали амбары,

а потом Грета положила белокурую голову Коре на коленки и уснула. Она поверила во всю историю. Тетя Кора, да. Давно потерянная тетя Кора, которая привезет их в Канзас, чтобы они с папой могли жить вместе.

Алан покачал головой:

– Вы собираетесь вечно разыгрывать историю с тетей и племянницей? Будете врать ребенку?

– Придется. Сказать правду слишком рискованно.

– И сколько это продлится, по-твоему? А когда приедут Говард и Эрл – ты им тоже будешь врать? Собственным детям? Скажешь, что этот человек – их дядя? Дядюшка Йозеф из Дюссельдорфа?

– Из Гамбурга. – Она посмотрела ему в глаза. – Мы и так им давно врем. Если теперь сказать правду, сложно будет объяснить им, зачем мы поженились. И многое другое тоже.

Алан отвернулся. Кора не торжествовала, не злорадствовала. Ей не доставляло удовольствия его стыдить. Но и у него нет права стыдить ее. Разве она не заслужила своего счастья? Пусть даже придется лгать. Да, в этом есть логика. Кора ему внушит.

– Мне нужна твоя помощь, – тихо сказала она. – Ты должен мне помочь. Сам понимаешь.

Алан нахмурился. Кора знала, что ему нелегко. Даже если она сумела убедить мужа, что Йозеф ему не навредит, все равно Алану ясно, что их жизнь и их дом изменятся. Долгие годы Алан разыгрывал этот спектакль, пользовался тем, что Кора помогала ему и предоставляла свободу, а сам в обмен дал ей свою фамилию, заботился, был хорошим отцом, дарил красивые вещи. Наверное, он полагал, что этого всегда будет достаточно.

– В доме будет больше людей – это неплохо, – Кора опустила голову и потерла шею – затекла в поезде. – Я тут подумала… хорошо бы нам почаще приглашать гостей, – она сделала паузу, – например, Реймонда… к обеду… иногда.

Алан воззрился на нее. Кора ответила на его взгляд. Нет, это не сделка. Оба понимали, что торговаться ей незачем. Она уже взяла верх. Но теперь она хотела, чтобы он понял: то счастье, которое она может извлечь из нового положения дел, на пользу и ему. И правда, если все будет так, как она хочет, почему бы и не пригласить Реймонда в гости? Они с Аланом продолжают видеться уже двадцать лет, страшно рискуя при каждом тайном свидании. Их письма и подарки причинили ей столько боли. Но теперь Кора была спокойна и не хотела вредить или мешать им. Ведь и она решилась рискнуть своей честью и даже свободой, чтоб хотя бы выяснить, смогут ли они с Йозефом любить друг друга. И тогда выходило, что ее любовь к Йозефу такая же, как у Алана к Реймонду: ее не забудешь, не обманешь. То, что раньше злило и отвращало Кору, теперь наполняло сочувствием, даже восхищением. Кора только надеялась, что и ей, как Алану, удастся избегнуть опасности.

Алан побарабанил пальцами по промокашке и сощурился:

– И ты объявишь всем, что ты немка? Ты правда немка? Ты выяснила? Узнала что-нибудь о своих родителях?

– Ничего важного, – пожала плечами она. – Ну, скажем, мой отец был немец, мать тоже. Она умерла в Нью-Йорке родами. Но они состояли в браке, я была законным ребенком. – Она невозмутимо глядела на Алана. Если уж выдумывать историю, почему бы не выдумать такую, которая все упростит, не только для нее, но и для Йозефа и Греты, да и Говарду и Эрлу не доставит затруднений? – Пусть, скажем, когда я была младенцем, меня оставили под опекой родственника, а старшего брата отец забрал назад в Германию. А перед войной Йозеф снова приехал сюда, и я нашла его в Нью-Йорке.