Комната
Шрифт:
— Но я думал, что он захочет наказать нас обоих. — Я пытаюсь представить себе это. — Как будто есть две комнаты, и он сажает меня в одну, а тебя — в другую.
— Джек, какой ты замечательный.
— Почему я замечательный?
— Не знаю, — отвечает Ма. — Как ты неожиданно тогда выскочил.
Мы еще крепче прижимаемся друг к другу.
— Я
— Ну, пришло время спать, а спать надо в темноте.
— Я догадываюсь.
— Мы понимаем друг друга с полуслова, правда?
— Да.
— Ночь, скорее засыпай, клоп, малютку не кусай.
— А мне не надо идти в шкаф?
— Сегодня не надо, — отвечает Ма.
Когда мы просыпаемся, в комнате еще холоднее, чем вчера. Часы показывают 7:00, в них вставлена батарейка, поэтому у них внутри свой собственный ток.
Ма все время зевает, потому что она не спала ночью. У меня болит живот, она говорит, что это, наверное, от сырых овощей. Я прошу у нее обезболивающую таблетку, и она дает мне половинку. Я жду, жду и жду, но мой живот все никак не успокоится.
Окно на крыше постепенно светлеет.
— Я рад, что он не приходил сегодня ночью, — говорю я Ма. — Хорошо бы, чтобы он к нам вообще больше не приходил, вот было бы классно!
— Джек! — Ма, похоже, хмурится. — Думай, что говоришь.
— Я думаю.
— Я имею в виду, подумай о том, что с нами будет. Кто дает нам еду?
Я знаю ответ.
— Младенец Иисус из полей, которые находятся снаружи.
— Нет, кто нам ее приносит?
— О.
Ма встает. Она говорит, что краны еще работают, а это хороший признак.
— Он мог бы отключить и воду, но не отключил.
Я не знаю, что это за признак. Мы снова едим бублики на завтрак, но они холодные и совсем раскисли.
— А что будет, если он не включит ток? — спрашиваю я.
— Я уверена, что он включит. Наверное, уже сегодня вечером.
Время от времени я нажимаю кнопки телевизора. Теперь это просто серый молчащий ящик; я вижу в нем свое лицо, но не так хорошо, как в зеркале.
После всех этих занятий мы чувствуем усталость. Мы изготовляем мобиль из спагетти и ниток, к которым привязываем разные предметы, крошечные рисунки меня самого оранжевого цвета и Ма — зеленого цвета, а также спиральки из фольги и пучки туалетной бумаги. Ма прикрепляет верхнюю нитку к крыше с помощью последней нашей кнопки. Мы встаем под мобилем и начинаем изо всей силы на него дуть — все предметы, висящие на спагетти, принимаются летать.
Я чувствую голод, и Ма говорит, что я могу съесть последнее яблоко. А что, если Старый Ник не принесет нам больше яблок?
— Почему он все еще наказывает нас? — спрашиваю я.
Ма кривит рот:
— Он думает, что мы — вещь, принадлежащая ему, из-за того, что комната тоже его.
— Как же так получилось?
— Ну, это он ее сделал.
Странно, а я-то думал, что комната существует сама по себе.
— А разве все вещи сделаны не Богом?
Ма минуту молчит, а потом потирает мне шею.
— Все хорошие вещи — да.
Мы играем в Ноев ковчег. Все предметы на столе вроде расчески, маленькой тарелочки, шпателя, книг и джипа выстраиваются в линию и быстро-быстро забираются в коробку, пока не начался Всемирный потоп. Ма больше не играет, она обхватила лицо руками, словно оно стало тяжелым.
Я грызу яблоко.
— У тебя что, другие зубы разболелись?
Она смотрит на меня сквозь пальцы, в ее глазах застыло непонятное выражение.
— Какие теперь?
Ма встает так резко, что я пугаюсь. Она садится в кресло-качалку и протягивает ко мне руки.
— Иди ко мне, я хочу тебе кое-что рассказать.
— Новую сказку?