Коммандер
Шрифт:
– Истинная правда, сударь!
– И что же она делала?
– Как это что?
– Мельничиха сделала вид, что ей очень весело.
– Вы смеетесь надо мною, сударь? Губила скотину, вот что!
– Как именно она это делала, добрая женщина?
– Ну как… – свидетельница закатила глаза. – Совала им что-то в морды, а скотина потом болела да мерла!
– А как болела скотина?
– Известно как, сударь. Вот, вроде, бычок живой-здоровый, и вдруг – перестает есть, худеет, тоска
– Понятно, добрая женщина. А что же это она к чужим бычкам лезет, а ее никто и не остановит? Куда пастух смотрит, куда - подпасок?
– Так ее хозяева скотины и приводили, дескать, лечить она будет!
– Так ее к больной скотине приводил сам хозяин?
– Приводил, сударь, приводил. А она-то и стала пихать какие-то корни всем подряд, и больным и здоровым. Оттого многие и померли.
– Хм. Понятно. Все понятно с тобою, добрая женщина!
– Так мне идтить можно?
– Пока отправляйся-ка ты в подклет….
– Как? За что?
Баба страшно перепугалась.
– Да не за что. Пока не за что. А там видно будет. Давайте следующую.
– Мне нельзя в подклет! Мне поросят кормить надо!
– А у тебя и поросята есть? Хорошо, хорошо. Надо будет зайти, посмотреть. Следующая!
Охающую поселянку увели в келлер. Вторая свидетельница, высокая худощавая фройляйн средних лет, зашла в комнату уже с очень тревожным выражением на скуластом, обветренном лице.
– Ты Сайрин, из семьи арендаторов.
– Да.
– Не замужем.
Сайрин мрачно кивнула.
– Вы, любезная, утверждали, что обвиняемая Азалайс …– я открыл свиток с показаниями, ища нужную часть – так, где это…вот. Что она вступала в сношения с бычками на пастбище и в хлеву.
Она снова кивнула, с еще более мрачным выражением лица.
– Сударыня. Писцу затруднительно записывать в протокол ваши кивки. Отвечайте словами!
– Да, сударь!
– А потом эти бычки заболели…
– Так и есть!
– …а затем и издохли….
– Именно!
Баба немного приободрилась, и с вызовом смотрела на меня.
– А что при этом делал пастух?
– А что пастух?
– Ну, при стаде же был пастух, не так ли? Он позволял твориться этому безобразию?
– А пастух у нас сударь, то спит, то пьян, то на рыбалку сбегает. Оченно ненадежный человек этот пастух.
– Ну, вот когда ты это видела.… Кстати, когда конкретно ты это видела? В какой день?
– Две седмицы назад, на Фокиона Великого!
– И где был пастух? Спал?
– Спал, сударь.
– Правда?
– Истинный Свет, спал!
– А что же ты его не разбудила и не призвала к порядку? Ему же платит община? Сколько, кстати, ему платят?
–
– Да, безобразие. Так, а чего он спал-то, чего ты его не разбудила! Ведьма скотину портит средь бела дня, а он спит?
– Да не успела я! Азка-то быстро все, фиють – и поминай ее как звали!
– Так все равно надо было разбудить пастуха! Рассказать что видела, чтобы впредь не спал! Ты разбудила его? Рассказала все?
– Рассказала!
– А он что?
– А он сказал,мол, знать ничего не знаю.
– Так и сказал? Ладно, добрая женщина, ступай-ка в подвал!
– Как в подвал?!– Сайрин изумленно захлопала глазами, – за что меня в подвал?
– Не догадлива, вижу. Ни за что, посидишь пока просто. Ступай, милочка, ступай. Да не ори ты, всех там распугаешь!
Бейно нахмурился.
– По-моему, вы запугиваете свидетелей!
– Просто вы не знакомы с методами инквизиции. Свидетель сегодня – обвиняемый завтра. И никак иначе, достопочтенный мэтр! Особенно, если этот свидетель свободно разговаривает с глухонемым пастухом. Давайте, кто там еще?
Третья фрау была снохой старосты. Оказалась без меры болтлива, держалась дерзко. Мне даже пришлось возвращать ее к теме наводящими вопросами.
– Так как она скотину – то портила?
– Подлезает да облизывает своими губищами бесстыжими коровье вымя. А от того вымя у коровки трескается и кровянит, и доиться перестает скотина!
– Ага. Слушай, любезная, а мне что-то кажется, что Азалайса эта – та еще потаскуха? Не только коровье вымя любит облизывать?
– Так и есть сударь, так и есть! Мужики наши на нее так и пялятся, как коты на сметану!
– Понятно. Тоже, небось, колдовством берет?
– Да уж, наверное! Что в ней они находят - одному Свету известно. Но бегали к ней полдеревни, наши бабы дюже на нее злые!
– А «твой» – чего?
– Мой-то – потупилась она, – мой – ничего.
– Не оскоромился об ведьму?
Лицо женщины вдруг побагровело.
– Нет – мрачно сказала она и стала очень немногословной.
– Ну, нет, так нет. Это прекрасно, когда муж верен жене. Не так ли?
По-моему, женщина поняла, что над нею издеваются. Она ничего не ответила, но в глазах ее мелькнуло бешенство.
– Ладно. В любом случае, облизывать вымя чужой корове – это не дело. Эта Щвайнфельд преступила все законы, небесные и человеческие. Надо ее наказать! А ты, дорогуша, отправляйся пока в подвал!
– Как в подвал?