Комиссар Дерибас
Шрифт:
Родился Дерибас в 1883 году на Украине, в селе Онуфриевке, сейчас Кировоградской области. Учился в Кременчугском училище. В старших классах близко вошел в среду фабричной молодежи. Участвовал в нелегальном социал-демократическом кружке. Вскоре стал пропагандистом, активным организатором и участником забастовок. Работал столяром на Кременчугской фабрике. Задержанный полицией за революционное выступление, был доставлен в участок, откуда сумел убежать. Так началась нелегальная деятельность профессионального
Дерибас смолоду привык жить в постоянном единоборстве с «многоруким» врагом — царской охранкой, жандармами, провокаторами, шпионами, шпиками. Часто казалось, что он находится на самом «острие ножа»: одно неверное движение и — тяжелый провал, а может быть, и смертельный удар… Но будучи смелым и мужественным, он не унывал. В самых сложных условиях находил выход, умело вырывался из расставленных ловушек. А когда выпадала неудача, терпеливо и упорно переносил все лишения и невзгоды, готовился к новым боям.
Терентий Дмитриевич не склонял головы перед врагом — перед жестокостью царских сановников и палачей. Не раз, находясь в тюрьме или ссылке, он умело ускользал из рук охранников и появлялся вновь на «поле боя», но под другим именем, в других местах…
Мое знакомство с Дерибасом произошло более полвека назад. В один из понедельников 1922 года Дзержинский с женой Софьей Сигизмундовной ранним утром возвращались в Москву из подмосковного дома отдыха. Вместе с ними в машине находилась и я.
Лесная дорога была прекрасна. С двух сторон стоял нетронутый лес… Неожиданно шофер дал сильный гудок, и машина остановилась. Из густого лесного молодняка на дорогу выбежали двое мужчин. Один из них, среднего роста, был в белом пиджаке, похожем на летнюю толстовку. Его я узнала сразу. Это был Артур Христианович Артузов. Второго я видела впервые. Он был выше ростом и, как мне показалось, старше по возрасту.
— Здравствуйте, товарищ Артузов! Добрый день, товарищ Дерибас! — Дзержинский приветливо улыбнулся и пожал руки прибывшим. — Садитесь.
Артузов и Дерибас поздоровались с нами и устроились на откидные места. Машина помчалась в город, так как дядя спешил на работу. «Так вот он каков, Дерибас! По-видимому, латыш. Да и фамилия такая… А на чекиста мало похож!»
Мне неоднократно приходилось слышать, как Феликс Эдмундович разговаривал по телефону с «товарищем Дерибасом». Я знала, что в чекистской среде Дерибас пользовался большим уважением, как авторитетный руководитель и хороший товарищ. Не раз я слышала, как Дзержинский советовал своим сотрудникам: «Поговорите с Дерибасом».
В те времена мне было шестнадцать лет, и я, конечно, мало что знала о работе чекистов, в том числе и о Дерибасе. Однако мы, молодые, были всем сердцем с чекистами и горячо, по-комсомольски, обожали их. Мечтали в будущем тоже стать чекистами.
Вечером за чаем я сказала
— А ведь, товарищ Дерибас очень похож на молодого профессора.
Дзержинский с любопытством посмотрел на меня.
— Это почему же?
— Во-первых, по своему внешнему облику — он штатский. У него мирный, спокойный вид. Сосредоточенный, внимательный взгляд… Серьезная такая строгость… Ну прямо вылитый наш преподаватель по литературе на рабфаке. Настоящий профессор!
— Что ж, все так!.. Но главное, Зося, он — в прошлом профессиональный революционер. И отличный конспиратор! А в чекистской работе является, несомненно, профессором.
Я обрадовалась: «Значит, я неплохой физиономист». Но потом спросила:
— Но профессор должен обучать студентов. А Дерибас?..
— А товарищ Дерибас обучает молодых чекистов. Так что ты угадала! — Дядя засмеялся своим звучным ласковым смехом. — Обязательно расскажу Дерибасу о твоих замечаниях!
— Прошу, не говорите ему об этом. Он рассердится на меня. Такой авторитетный чекист — и вдруг выглядит «штатским профессором»!
— Наоборот! — сказал Дзержинский. — Для хорошего чекиста вовсе незачем всегда «выглядеть» чекистом. Даже очень хорошо, если иногда чекист похож на профессора!
Спустя некоторое время я зашла к дяде Феликсу на работу — в здание ВЧК. В те годы я часто обращалась к нему за различными советами и по комсомольским, и по личным вопросам. Дома ему не всегда удавалось спокойно поговорить со мной. Поэтому обычно утром я просила дядю: мне нужно с тобой поговорить! И он заговорщицки, чуть прищурив глаза, тихо отвечал: «Заходи ко мне в ВЧК» — и назначал время.
Таким образом я побывала у него и в ВЧК—ОГПУ, и в НКПС, и в ВСНХ, хорошо знала его рабочие кабинеты и многих людей, с которыми он работал.
Вспоминаю: вот я в комнате секретаря Дзержинского Вениамина Герсона, где уже находились Абрам Беленький и Терентий Дмитриевич. Как обычно, поздоровалась со всеми. Подойдя к Дерибасу, обратилась к нему по-латышски: «Добрый день, товарищ Дерибас!» Он пожал мне руку, однако посмотрел как-то удивленно и не ответил. Тогда Герсон поспешил отрекомендовать меня:
— Это Зося, племянница Феликса Эдмундовича.
— Я знаю, мы уже знакомы, — ответил Дерибас. — Но почему вы, Зося, обращаетесь ко мне по-латышски?
Беленький громко захохотал и разъяснил мне:
— Вы ошиблись, Зося. Он не латыш и ваше знание латышского языка не смог оценить! Он настоящий русский!
Мне стало не по себе, жаркий румянец расплылся по лицу.
— Простите меня, не обижайтесь, товарищ Дерибас! — И, окончательно растерявшись, громогласно заявила: — Я знаю, кто вы! Вы профессиональный революционер и знаете чекистскую работу лучше других. Вы отличный конспиратор!