Комэск
Шрифт:
Давно не бритый и жутко похмельный капрал с сизым носом в лихо сбитой на затылок полинявшей конфедератке принялся небрежно изучать документы, а солдатики сунулись шарить в возке.
конфедератка, также рогатывка или уланка — национальный польский головной убор татарского происхождения с четырёхугольным верхом.
— А это кто? — один их них изумленно уставился на Алексея. — Какой-то он…
— Ыыыы… — гнусаво заныл
— Сын, — отмахнулась Барбара. — Горе мое, дурак с рождения… — и визгливо заорала на солдата. — Куда лезешь, курва, хер тебе в глаз! Как дам сейчас по рылу!
Солдат шарахнулся от воза в сторону, как от злой собаки.
— Ух, какая паненка! — восхитился капрал, закручивая усы. — Такую пани, я бы приголубил да, обнял с удовольствием!
— Обнял уже один! — гаркнула Барбара. — Вон, видишь дурачка? Второго мне не надо!
— Радянских курв видели? Нет? Бимбер есть? Нет? — капрал сразу поскучнел. — Гладкой дороги, шановна пани…
Бревно убрали, мерин потрусил дальше, медичка и дочь лесника, как ни в чем не бывало, принялись болтать дальше, а Лекса от волнения едва отдышался. Даже штурмы под кинжальным пулеметным огнем напрягали гораздо меньше.
Дальше последовало еще три блокпоста. По мере приближения к городу, все лучше укрепленные и оборудованные. Последний пост был уже с опутанными колючей проволокой рогатками и даже обложенной мешками пулеметной ячейкой с пулеметом Шварцлозе. Но ни на одном из них никаких вопросов к «вдове» и ее детям не возникло. Кроме вопроса о «бимбере». Судя по всему, самогон беспокоил солдат гораздо больше, чем советские партизаны и документы проезжающих. Лекса немного пообвыкся в образе идиота и реагировал гораздо спокойней. Но, все равно, пообещал себе, что больше никогда и ни за что не ввяжется в такую или похожую авантюру.
В город добрались уже в сумерках. Столбицы оказались довольно приличным городком, даже с каменными зданиями и мощеной камнем мостовой. Впрочем, ничего толком Лекса не успел рассмотреть, потому что стемнело.
Барбара сразу направила мерина к постоялому двору, расположенному недалеко от рыночной площади. Хозяин, тучный бородач в кожаном фартуке, как показалось Лексе, хороший знакомый медички, сразу предоставил гостям комнату в мансарде, а мерина с возком забрали на конюшню.
В пыльной комнате присутствовал стол со стульями, шкаф с мутным зеркалом и одна большая кровать с набитым соломой матрасом. Наличествовало и окошко, выходящее прямо на городскую тюрьму.
Лекса ругнулся при виде всего одной кровати, представил себе, как будет спать на ней с двумя женщинами, и выругался еще раз.
Барбара и Агнешка принялись приводить себя в порядок, не особо стесняясь Алексея, поэтому он сразу сбежал к окошку.
Сложенная из красного кирпича двухэтажная тюрьма, со своими толстыми стенами, зарешеченными окнами и высоким забором с колючей проволокой, могла создать проблемы даже современной штурмовой группе. Чтобы
— Не проголодался, малыш? — сзади неожиданно подкралась медичка и приобняла Лексу.
Прижавшаяся к спине крепкая грудь, легкий аромат духов и женского тела ударили в голову словно водка.
«Чтоб вас приподняло и шлепнуло, курвы чертовы…» — уныло подумал Алексей, осторожно развернулся и, в свою очередь, прижал к себе Барбару, уверенно устроив руки уже на ее задке.
— Пани Барбара, при виде этой кровати, у меня начинает чаще биться сердце, ведь мне предстоит ее делить с двумя шикарными женщинами. Но я готов! Как мы это сделаем?
В глазах медички плеснулось легкое удивление, а Агнешка возмущенно пискнула и, прикрыв рот ладонью, запричитала:
— Утрох? Ни за што! Лепше на конюшне спать буду!
Барбара одобрительно кивнула, провела ладонью по щеке Алексея и уже серьезно тихо сказала.
— Вот таким ты мне больше нравишься мальчик. Но хватит дурачиться. Агна, перестань краснеть, никто тебя не собирается трахать! Сейчас спустимся поужинать в харчевню, ведите себя естественно. Не забывайте, в таких заведениях всегда полно шпиков.
Алексей шутливо отдал честь медичке и мигом состроил идиотскую гримасу. Агнешка откровенно злилась.
В харчевню набилось полным полно публики, в город перед ярмаркой съехалось много народу с окрестных городков и сел, но хозяин быстро нашел для Барбары столик в закутке, согнав оттуда двух пьянчужек.
На ужин подали здоровый глиняный горшок с бигусом, аппетитным варевом из тушеной капусты с салом и колбасками. И по большой кружке с пивом каждому.
Как понял Лекса, судя по всему, ничего другого в харчевне просто не подавали, все вокруг уписывали то же самое.
Впрочем, варево оказалось на диво вкусным и сытным. Лекса пить пиво не стал, но махал деревянной ложкой, как пропеллером, не забывая мычать, пускать слюни с соплями и корчить идиотские рожи.
И украдкой смотрел по сторонам. Ему очень хотелось распознать на глаз тех самых шпиков, о которых говорила Барбара. Впрочем, получалось плохо.
Под потолком плавали клубы табачного дыма, свечи в поставцах немилосердно чадили, подавальщицы метались между гостей с целыми гирляндами кружек пива, а в самом зале стоял оглушительный гул — народ в буквальном смысле орал, перекрикивая друг друга.
Говорили на обычном для этих мест суржике и Лекса все прекрасно понимал.
— Большевики исчадье диаволово, ниспосланное Господом за прегрешения наши… — скороговоркой бубнил за соседним столиком тощий ксендз, ритмично опуская свой длинный нос в кружку.
— А еще у них все бабы общие! — влез в разговор его сосед, рябой и лысый, как перепелиное яйцо.
— А вот это дело! — зычно захохотал, хлопая себя по пузу, дородный мужик с красной как знамя физиономией. — Вот это славно, я бы так пожил!