Комбат
Шрифт:
Она прижала ладонь к лицу, и ее плечи мелко-мелко задрожали.
– Бывает, да…
– Да успокойся ты в конце концов! Не люблю слез.
Особенно не люблю, когда плачут молодые красивые девчонки. Пройди на кухню, садись.
Не надо разуваться, я уже собирался уходить.
– Я не вовремя?
– Вчера было не вовремя.
– Ой! Все в голове путается.
– Сядь вот здесь и расскажи.
Борис Иванович Рублев обнял за плечи девушку, провел на кухню и усадил на тот стул, на котором
– Я.., знаете… Кризис мне нравится, мы с ним хотим пожениться.
– Так это он тебя прислал?
– Нет, нет, Борис Иванович, он лежит в больнице. Ему больше всех досталось.
– Ага, понятно.., лежит в больнице. Так ты, значит, сама, по своей инициативе?
– Да, сама. Не пишите заявление на моих друзей, а то их посадят в тюрьму. Понимаете, посадят в тюрьму! И Кризиса тоже.
– Понимаю, посадят. И поделом будет. Может, тогда поймут, что взрослым всегда надо уступать дорогу. Ну и кличка же у твоего дружка!
– Борис Иванович, Борис Иванович, – голос девушки дрожал, а когда она отняла руки от лица, он увидел, как по бледным щекам ручьями бегут крупные слезы, такие если и захочешь не увидеть – придется.
– Не плачь, хватит. Значит ты просишь, Лиля, чтобы я не писал заявление? Да я, к твоему сведению, не собираюсь никому жаловаться.
– Не собираетесь? – словно бы не поверив услышанному, Лилия вскинула голову, тряхнула светлыми волосами и уже совсем по-другому посмотрела на этого сильного, уверенного в себе мужчину.
– Конечно, не собираюсь, я не привык жаловаться. Натура не та.
– Ой, как хорошо! Так значит, их не посадят? А участковый говорил…
– Неважно, что говорил участковый.
– Ой, извините, извините, я расплакалась, как ребенок. Извините.
– Ничего страшного. Хочешь чаю?
– Да, хочу. Нет, не хочу, – тут же спохватилась девушка, поняв, что мешает.
Комбат посмотрел на нее чуть свысока, но с каким-то отеческим участием.
– Успокоилась? – комбат налил ей чашку чая, бросил ломтик лимона и поинтересовался. – С сахаром или без? Конфет и шоколада у меня нет, ты уж извини.
– Не надо мне ничего, ни конфет, ни шоколада. Только не пишите заявление.
– Но мы же договорились, я никому никогда не жалуюсь, я не привык.
– Как хорошо, что вы такой!
– Ладно, не надо, я сам прекрасно знаю, какой я. И твои похвалы мне не нужны.
– Ой, вы не знаете, Борис Иванович! Не знаете. Я так вам благодарна!
– Скажи, кто тебя научил пойти ко мне.
– Никто не учил. Я уже взрослая и все понимаю. Я сама, Борис Иванович.
– Ну ладно, сама так сама. В общем, считай, мы обо всем договорились. И я выпью с тобой чаю.
Борис Рублев и Лиля Свиридова сидели в маленькой кухне и пили чай.
– Ты
– Да, в десятом классе.
– А почему сейчас не на занятиях?
Девушка замялась.
– Как-то…
– Ну же, почему? – уже строго – так, будто перед ним была не школьница, а молодой боец его бывшего подразделения, спросил Борис Рублев.
– Я пойду в школу завтра. Сегодня я хотела поговорить с вами.
– Могла бы и вечером поговорить, после школы. Ты меня соучастником своих безобразий не делай.
– Я боялась, что не успею. Я всю ночь не спала, плакала…
– Вот еще! – словно не веря услышанному, заулыбался комбат. – А ты, я смотрю, хорошая девчонка. Небось, учишься неплохо?
– Да неплохо, без троек, Борис Иванович.
Но это теперь, раньше хуже училась.
– Без троек – это совсем хорошо. А куда собираешься поступать? – не зная, что еще спросить задал вопрос Борис Рублев.
– Я еще не решила. Хочу стать фотомоделью. Только не подумайте, я знаю, что это работа, а не развлечение и не разврат.
– Кем-кем? – заулыбался комбат, и его улыбка словно обезоружила девушку. Она даже поперхнулась чаем.
– Фотомоделью.
– Ты – фотомоделью?
Девушка кивнула.
– Интересно… В мое время таких профессий не было, – комбат взглянул на часы. – Знаешь, Лиля, передай своим ребятам, что я никуда не буду писать – никаких заявлений. Объясни им, чтобы они запомнили на всю жизнь: старшим всегда надо уступать дорогу, всегда надо снимать шапку, когда входишь в дом, и всегда надо говорить спасибо, когда тебе сделали что-то хорошее.
– Спасибо, – пробормотала Лиля, явно смущаясь. Ее щеки тут же порозовели, а глаза вновь заблестели. Девушка была готова расплакаться.
– Ладно, тебе, успокойся. У меня еще есть дела.
Пойдем.
– Давайте я помою посуду?
– Да ты что! Думаешь, Борис Рублев не может сам помыть посуду?
– Нет, я просто хотела вам помочь.
– Не надо.
Лиля посмотрела на умывальник, полный грязных тарелок, и комбат почувствовал смущение, почувствовал, что и он краснеет.
– Черт побери, – пробормотал Борис Рублев, – действительно, девушка права. Надо убрать, надо вымыть квартиру. А то я уже совсем дошел, наверное, недели две не убирал.
Они вышли на площадку. Лилия вновь принялась благодарить Рублева.
А он махнул рукой:
– Да хватит тебе! Иди лучше учи уроки, а то не станешь ты никакой фотомоделью и придется идти работать водителем троллейбуса или трамвая.
Лиля рассмеялась. Ее смех был веселым и добродушным, как и улыбка.
– Да-да, я пойду. Извините, – и Рублев услышал, как девушка быстро побежала по ступенькам.