Командир субмарины

Брайант Бен

Когда я присоединился к флотилии, ей командовал Джордж Фолкер. С этим блестящим офицером я когда-то служил на лодке "Персеус". Сейчас ему уже порядком надоело командовать учебной флотилией, и он мечтал получить собственный боевой экипаж. Вскоре он принял командование крейсером, а год спустя пропал без вести вместе с ним у берегов Франции. Его сменил Барни Фокс, сам в прошлом подводник, по возрасту уже не соответствующий требованиям боевой обстановки. Однако блестящие качества кадрового офицера не давали ему уйти в отставку. Он получил задание сформировать новую восьмую флотилию как боевую единицу, командовать которой предстояло Берти Пизи. Прошло немного времени, и его флотилия смогла конкурировать с организованными ранее первой и десятой флотилиями в Средиземном море, хотя те уже и имели на своем счету длинный список успешных действий против Роммеля. Мне кажется, что Барни, только что получивший свою четвертую нашивку, видел во мне довольно-таки сомнительного компаньона для начала новой деятельности. Я был гораздо старше всех остальных офицеров, всего лишь на два года моложе его самого, к тому же зачастую достаточно въедливо критиковал кадровых офицеров в целом, кто

мешает военным действиям своими слишком частыми и многословными приказами в особенности. Однако какими бы ни были его личные предубеждения, вскоре мы стали лучшими друзьями, и я многим ему обязан за его постоянное внимание и щедрость, которые я неизменно встречал в его гостеприимной каюте. Он очень проницательно предоставлял мне максимально возможную свободу действий, и под его командованием я провел несколько очень интересных боевых операций.

Мой первый боевой поход на "Р.211" стал частью заранее тщательно спланированной операции. Стягивались лодки, и уже становилось ясно, что затевается нечто новое, но тем не менее все хранилось в секрете. Мы поглядывали на убывающую луну и делали свои собственные выводы; поскольку в тайну никто посвящен не был, а следовательно, никто не владел конфиденциальной информацией, значит, вопрос был открыт для всеобщего обсуждения. Мы не сомневались, что организуется еще один конвой к берегам Мальты, и скоро тайное стало явным. Всегда очень трудно удержать в секрете планируемые операции, особенно в таких местах, как Гибралтар, с готовыми средствами коммуникации через испанскую границу, но лично я считаю, что всегда лучше рассказать правду всем заинтересованным лицам и таким образом избежать лишних разговоров и рассуждений. В ином случае все равно возникнут догадки, которые вполне могут оказаться правильными. Именно так случилось в этот раз: очень скоро кот выскочил из мешка.

Лодки вышли в море согласно приказу, среди них была и наша "Р.211", которую несколько позже я назвал "Сафари". Мы получили район между островами Сицилия и Сардиния, с тем чтобы защищать северный фланг конвоя от нападений итальянского флота.

Хотя мы все еще имели литерно-цифровой номер вместо названия, тем не менее нарисовали себе эмблему, которую обычно имеют все корабли флота ее величества. На нашей лодке его пропустили. Мы предпочли разработать наш собственный герб, хотя трудно было представить себе нечто с геральдической точки зрения близкое "Р.211". При ближайшем рассмотрении номер, однако, оказался лишь на один градус ниже температуры кипения - 212 градусов по Фаренгейту. Поэтому было решено, что подходящей эмблемой может стать "горшок, который заставляет долго себя ждать" (английская пословица гласит: горшок, которого ждут, никогда не закипает). У нас была очаровательная знакомая из медсестер, которая в более спокойные времена интересовалась геральдикой. Она нарисовала замечательный "ведьмин котел", свисающий с треножника над костром, а над ним внимательно наблюдающий за всем происходящим геральдический глаз. Поступило много предложений относительно девиза; успех имела фраза "Всегда в огне", однако в конце концов мы выбрали вариант "По горячему следу", который так и остался на английском, поскольку никто не сумел вспомнить, как это звучит на латыни. Эмблему отлили в литейной на судне "Мэйдстоун", раскрасили в красный и голубой цвета, и по счастливому совпадению он оказался чрезвычайно подходящим к нашему названию, когда таковое появилось.

Этот поход прошел без особых приключений для "Сафари", хотя именно в этот раз мне довелось единственный раз в жизни увидеть в перископ крупный германский военный корабль. Мы патрулировали по маршруту север - юг и обратно, разворачиваясь каждые полчаса. И как раз на подходе к северному концу нашего маршрута увидели в южном направлении два крейсера и четыре эсминца, идущие на восток из Кальяри, порта на юго-востоке острова Сардиния. Нам пришлось развернуться, но, хотя мы и спешили на полной скорости, все равно не смогли подойти на нужное для атаки расстояние. Корабли прошли в пяти или шести милях южнее нас, делая 20 узлов. Появись они на полчаса раньше или позже, когда мы находились в южной точке маршрута, мы сумели бы их атаковать. Но война есть война.

Эпос конвоя у берегов Мальты был уже неоднократно рассказан, но единственным ярким впечатлением, которое получили от него мы, стало возвращение в порт Гибралтар. Мы увидели итальянскую подлодку, в позиционном положении идущую на восток. В течение двух крайне напряженных часов, выжимая все, что можно, из дизелей и напрягая зрение, старались обогнать ее по поверхности, в то же самое время стремясь быть ею не замеченными. Наконец ее сигнальщики обнаружили нас, так же как и мы их, и она ушла на глубину еще до того, как мы успели занять позицию для атаки. Тем не менее эта погоня дала нам очень хороший урок, и мы вернулись на базу субмариной более высокого класса.

Следующий наш боевой поход пришелся мне очень по вкусу: нам выделили определенный участок моря и разрешили топить все, что мы там найдем. При этом нас регулярно снабжали данными разведки о передвижении вражеских кораблей. Никаких попыток руководить нами с базы не предпринималось. Связь с нами она держала лишь время от времени: в Средиземном море субмарины дежурили по две-три недели или даже меньше в том случае, если заканчивался запас торпед, которых мы несли двенадцать штук. Им определяли конкретные участки моря, но никто не знал, где они находятся, до тех пор, пока радисты не перехватывали вражеский сигнал SOS. Ничто не могло взбесить командира лодки больше, чем приказ о передвижении, отданный именно в тот момент, когда он видел перед собой цель и готовился к удару по ней.

Глава 11.

"Сафари" открывает счет

Шел июль 1942 года. Именно в это время "Сафари" впервые получила возможность действовать. Районом нашего патрулирования стало восточное побережье острова Сардиния. Участок казался не слишком укрепленным и защищенным, за исключением острова Маддалена на севере и порта Кальяри на юге. Поскольку мы еще не акклиматизировались как следует, я решил

не начинать бегать, не научившись по-настоящему ходить, и в качестве места действия выбрал залив Орозеи, на полпути между этими двумя точками на карте. Большей частью море оказалось глубоким почти до самого берега, и именно невдалеке от берега мы надеялись найти наши цели. Итальянцы не отваживались выходить в открытое море и большей частью в своих передвижениях надеялись на прибрежные воды. Небольшие каботажные суда перевозили главным образом бензин и боеприпасы; они держались недалеко от берега, затем пересекали участок открытого моря по направлению к побережью Северной Африки у мыса Бон в Тунисе, а затем вдоль пустынного берега шли на восток, где старались подойти как можно ближе к территории, оккупированной армией Роммеля.

Воскресным днем, когда команда возносила молитву, нам попалась первая жертва. Божественную службу пришлось прервать самым бесцеремонным образом, все заняли свои боевые места, и субмарина пошла в атаку. Жертвой оказался старомодный пароходик, к тому же без сопровождения, если не считать летающий над ним гидросамолет. Для большинства из нас эта атака стала первой, помимо неудачных попыток напасть на два крейсера и подлодку во время прикрытия последнего конвоя на Мальту.

На практике погружение очень мало отличалось от обычного учебного, поскольку каждый, как всегда, занимался своим делом. Значительная часть экипажа во время погружения должна была контролировать поведение субмарины; это занятие всегда идет по одному плану - и в учебных, и в боевых условиях. Разница заключается только в уровне внутреннего напряжения людей. Основное же отличие состоит в цене ошибки, даже самой маленькой. Именно поэтому на субмаринах мы никогда не использовали термин "Быстрое погружение", говорили просто "Погружение", чтобы подчеркнуть, что и в боевых, и в учебных условиях все находится под контролем на случай нештатной ситуации. Когда все уже предусмотрено и вы застрахованы от непредвиденных опасных маневров, можете погрузить лодку, задействовав при этом примерно одну треть экипажа; это называется пробным погружением. Если придется открывать артиллерийский огонь, то в этом случае около трети экипажа придется отозвать с постов, чтобы собрать орудийные расчеты. Торпедные аппараты, например, в таком случае будут управляться уменьшенным составом. Матросы торпедного и машинного отсеков переводятся на обслуживание орудий, и таким образом, при необходимости использовать орудия, все оказываются чрезвычайно загружены работой.

Нам не удалось подойти на расстояние, достаточное для торпедного удара, поэтому мне представилась возможность применить свою теорию по поводу эффективности использования орудий во время плавания в Средиземном море, несмотря на активность воздушных дозоров, контролирующих самые оживленные маршруты. Воздушные дозоры, разумеется, ограничивали свободу передвижения подлодок, принуждая их в течение дня сохранять состояние полного погружения, хотя в ясную погоду хороший сигнальщик (а без круглосуточного наблюдения дни субмарины сочтены) всегда издалека увидит самолет и даст сигнал к погружению еще до того, как тот заметит субмарину. В нашем распоряжении всегда оказывалась ночь, оставляющая достаточно времени, чтобы зарядить аккумуляторную батарею и отправиться в необходимый район действия, поскольку враг еще практически не использовал радарные установки. Надо сказать, что в Средиземном море вражеская авиация вообще нас не беспокоила. По сравнению с летом 1940 года, проведенным у берегов Норвегии, обстановка складывалась достаточно благоприятная. Причина, по которой британские субмарины несли большие потери, заключалась в необходимости находиться слишком близко к берегу, поэтому противнику удавалось сконцентрировать и авиацию, и надводный флот. А кроме того, постоянно существовали подводные опасности, такие, как вражеские субмарины, всегда вызывавшие у меня глубокое уважение, и мины, об опасности которых нельзя было забывать ни на минуту. Тем не менее в то время авиация вызывала куда большее уважение, чем, на мой взгляд, она действительно того заслуживала, и прошло немало времени, прежде чем орудия стали действительно активно применяться. А в то время, о котором я рассказываю, меня считали слегка чокнутым. Субмарины типа "U", на которых Ванклин с компанией провели историческую операцию возле берегов Мальты, были оборудованы древними 12-фунтовыми орудиями с открытым прицелом, которые на деле оказывались почти такими же бесполезными, какими их считали, поскольку эти лодки не могли достичь надводной скорости, необходимой для сближения с противником на дистанцию действия орудий. Помимо этого, им попадалось достаточное количество судов для торпедных атак. Патрульный гидросамолет к этому времени уже скрылся с глаз, исчезнув в южном направлении, поэтому мы смогли подняться на поверхность моря и двигаться на полной скорости. Наша жертва не пыталась увильнуть, и на расстоянии 3000 ярдов мы открыли огонь. Цель оказалась довольно крупной, и поэтому, даже несмотря на недостаточную квалификацию, нам удалось без труда ее поразить. Фактически девятнадцать выстрелов из двадцати, которые мы сделали, прежде чем орудие вышло из строя, попали в цель. Этого хватило, чтобы заставить транспорт остановиться, а нам занять выгодную позицию и прикончить его торпедой.

Наша торпеда оставила после себя ясный след - в ее фарватере вода выглядела более светлой, - и по нему мы шли до тех пор, пока огромный столб воды, вздымающийся над мачтами судна, не возвестил о его готовности пойти ко дну. Зрелище потрясающее, причем очень редкое - обычно дождаться и увидеть его не хватает времени. Дело происходило недалеко от берега, и я задумался, что об этом подумают местные жители - ведь рядом на берегу располагалась деревня.

Вся операция заняла около семи минут, и все это время мы не спускали глаз с возвращающегося самолета. Но здесь я заметил в бинокль, что несколько членов команды потопленного корабля оказались в воде, не успев эвакуироваться в шлюпках. Судно затонуло необычайно быстро. Иногда совсем маленькие суда шли ко дну долго, а другим на это хватало минуты-другой. В любом случае этот корабль был стар, его построили в год моего рождения, и переборки на нем не отличались особенной прочностью.