Команда
Шрифт:
3. Для определения направления движения судна служат бортовые огни: красный по левому борту и зеленый по правому. Это правило, как и большинство морских традиций, появилось в Англии, хотя когда именно, я в источниках не нашла.
4. Святой Брендан — один из ранних ирландских святых, покровитель мореплавателей.
Глава 35
Гостиная Аберфорта Дамблдора за последние сорок лет не изменилась совершенно. Все тот же засаленный ковер, тусклое, расчерченное грязными потеками
— Здравствуй, моя Эриния… (1)
— Она уже без малого сто лет, как не здравствует.
Хозяин гостиной торчал в дверях, исподлобья оглядывая гостя. При виде его кошмарно грязных очков Альбусу, как всегда, захотелось немедленно протереть свои.
— И тебе тоже здравствуй, брат.
Секунду Аберфорт еще постоял на пороге, словно сомневаясь — войти-не войти — затем шагнул внутрь.
— Здравствуй. Что-то ты нынче зачастил. Никак с высшим благом нелады?
— Аб…
— Рабастан тебя с обеда дожидается.
Альбус невольно дернулся.
— Он пришел сюда… в натуральном виде?
Хозяин хмыкнул, запустил пальцы под нечесаную бороду, поскреб шею.
— Я эту шушваль под любой личиной чую. — Усмехнулся недобро. — Мой светлейший брат прибыл в грязный кабак якшаться с конченым отморозком. И как только тебя твое высшее благо отпустило?
— Перестань.
— Не командуй.
— Я не командую, а прошу.
— Знаем мы твои просьбы…
Альбус безнадежно махнул рукой и уселся на скрипучий диван. Аберфорт некоторое время еще нависал над ним, покачиваясь с пятки на носок, затем со вздохом опустился рядом.
— Стареем, брат. Даже ругаться толком не хочется, злости прежней нет.
— Тебя это огорчает?
— Еще бы. Кому нравится дряхлеть?
Помолчали.
— Аб.
— Чего?
— Меня скоро не станет.
Аберфорт удивленно моргнул.
— Да ну? Помирать собрался? С чего вдруг? Высшее благо требует?
Альбус беззвучно рассмеялся.
— Вот за что тебя люблю — с тобой притворяться не надо. Требует.
— Ну и дурак.
— Лучше не скажешь.
— Зачем?
— Пора уступать дорогу молодежи.
— Эк, спохватился! Раньше надо было думать. Сейчас они без тебя как козлята без вымени.
— То-то и оно. Торчу затычкой в бочке, ни туда, ни сюда.
— Ну и ехал бы в Зимбабве лимоны выращивать.
— Там они не растут.
— А где растут?
— В Италии, Испании, Аргентине…
— Езжай в Аргентину.
— Смысл? За мной прискачут совета просить, из-под земли достанут… Глупости все это, Аб, не имею я права сбежать, хотя хочется — спасу нет.
— Ты так и так бежишь.
— Живой беглец — предатель, мертвый — герой.
— Циник. На кого хозяйство бросишь?
— Справятся, в лихой год и кухарка — аврор. Главное — пока я жив, Том из подполья не вылезет, так и будет пакостить исподтишка. Люди гибнут, Аб…
— А-а… вот теперь понимаю. —
— Такова его судьба, не я ее выбирал…
— Ну да, не ты! А кто его с Квирреллом стравил? Кто в пасть василиску сунул? Воспитатель хренов… Пареньку семнадцать лет, Ал, имей совесть! Сам со своим Геллертом бодаться шел — хоть пожить успел, а этого — из яслей сразу на скотобойню? Остановись!
— НЕ МО-ГУ!!!
Сложившись пополам, вжимая скрюченные пальцы в лицо, Альбус судорожно сглатывал яростную боль. Вот потому-то я и не люблю у тебя бывать, брат. «…имей совесть…» Ты — моя совесть, мой судия, моя Голгофа. Тебя не обманешь журнальной улыбкой, туманными речами, скоморошьими нарядами, конфетой в зубах. Ты — единственный! — видишь меня насквозь, всегда видел, даже когда сам я еще не подозревал, какую погань из себя вылепил. Здесь, в убогой комнатенке, в молчаливом присутствии Арианы, воскресает наяву давняя трагедия, роковой поединок, первая смерть в моем огромном послужном списке. И нельзя сфальшивить, невозможно оправдаться, все, что мне позволено — это жалкая попытка объяснить…
— Ты ведь знаешь, кто я такой, Аб. Самоуверенный кретин, вообразивший себя по молодости всезнающим и всемогущим мессией. Потом опомнился, поумнел, только свернуть с этой дороги уже не смог. Все казалось, еще один холмик, последний поворот — и на покой, но появлялись новые горы-чащобы-извилины, и не уйдешь в сторону, не присядешь на обочине, потому что больше некому… Страшная работа, грязная, подлая. Знал бы ты, сколько грехов я таскаю в душе, не нос бы мне своротил, а шею. Вот и Том на моей совести…
— Ну, пошел всех собак на себя вешать. Ты все-таки ему бывший учитель, а не мамочка.
— Для чего тогда нужны учителя?
Тяжелая братская пятерня опустилась Альбусу на спину.
— Из гниды фею не вырастишь. Том Риддл родился червивым насквозь, об него бы и сам Мерлин зубы обломал. Ты не о нем думай. Гарри — паренек хороший, светлый, я помню, как он тут детворе мозги вправлял. Правильный пацан. А ты его собираешься безусой мордашкой в дерьмо сунуть.
— Выбора нет, Аб. Проклятое Пророчество… Ни один не сможет жить спокойно, пока жив другой… Мне очень дорог этот мальчик, но защитить его от судьбы не в моих силах, могу лишь помочь — направить, научить, подтолкнуть. И уйти с дороги.
— Погоди уходить, не горит.
— В том-то и дело, что горит. Том до меня не сегодня, так на днях доберется, я ему словно кость в горле. Погибать надо с пользой.
— Польза… Вот все у тебя не как у людей, Ал. Приголубил бы Риддла в Министерстве Авадой — это была б польза.
— Не все так просто… ты не понимаешь…
Ладонь на спине дрогнула и исчезла.
— Куда уж мне, убогому, чумазому трактирщику, до великого светлого Альбуса Дамблдора.
— Перестань, мой чумазый трактирщик-брат куда выше и чище меня.