Кома. 2024

Вольская Елена Львовна

"Старею, наверное," - подумала я и взглянула на окна дома Гольских. В некоторых окнах уже был зажжен свет. На втором этаже третьего подъезда распахнулась балконная дверь. В лоджии появился Пашка Гольский и приветливо замахал нам рукой. Я тоже махнула ему в ответ, а Мара улыбнулась. Впервые с момента нашей встречи она улыбалась искренне и счастливо, а из ее глаз струилась безмерная любовь и нежность.

– Пашке не терпится с тобой встретиться. Ты даже и представить себе не можешь как мы рады твоему приезду.

– И я рада, что приехала, - искренне сказала я. И это была чистая правда.

4.

Наконец мы оказались

под спасительным навесом подъезда. Мара приблизила правое запястье к экрану домофона. Металлическая дверь легко и приветливо распахнулась, и мы вошли в тускло освещенный подъезд. В нос сразу же ударил резкий кислый запах. Это была помесь прокисших вчерашних щей, жареной на дрянном масле рыбы, застарелой плесени и мокрых тряпок. А еще я не уловила запаха сигаретного дыма, который, насколько я помнила, всегда висел в подъезде Мары. На подоконниках довольно чистых этажных окон не наблюдалось ни пепельниц, ни традиционных банок с окурками. Стены подъезда, выкрашенные дешёвой масляной краской в темно-зеленый цвет, удручали и давили на мозг. В подъезде было чисто, почти стерильно. Даже перила лестницы казались свежевымытыми. На ступенях кое-где были заметны потеки воды. Видимо кто-то совсем недавно делал здесь уборку, потому запах мокрой грязной тряпки был столь сильным.

– Как у вас чисто!
– воскликнула я и похвалила: - Твои соседи большие молодцы! Очень хорошо следят за порядком, не то что во времена нашей молодости...

– Да уж...
– неопределенно хмыкнула подруга и горько улыбнулась.
– Только это не наша заслуга. За чистоту в помещениях и на улицах отвечают совсем другие люди.

– Уборщики? Дворники?

– Послушники, - неохотно ответила Мара.

– Кто-кто?
– не поняла я.

– Послушники, - повторила подруга и в ее голосе я услышала нотки боли.

– А кто они, эти послушники?

– Потом расскажу, - отмахнулась Мара и с облегчением произнесла: - Вот мы и дома.

На площадке второго этажа, широко улыбаясь, стоял сам хозяин дома. Паша Гольский был когда-то очень красив. Яркий брюнет с ясными голубыми глазами, он был широкоплеч, высок (где-то под метр девяносто) и невероятно обаятелен. Все вместе, да плюс спортивная гибкая фигура, делали Пашку просто неотразимым для нас, девчонок, только вступающих во взрослую жизнь. В ту далекую пору мы искали приключений, новых впечатлений и знакомств. Но самое главное - первой любви и, естественно, секса и чувственных наслаждений.

Маре повезло больше всех. Именно ей, первой, удалось привлечь внимание красавца-студента исторического факультета одного из трех вузов Неверска. А попасть на этот факультет можно было только благодаря большим связям или блату. Ну и знаниям, конечно, если таковые имелись. Высшие учебные заведения постепенно сокращались из-за отсутствия финансирования. Выживали только те институты и университеты, которые давали знания преимущественно за деньги (и немаленькие, надо сказать), а бюджетных мест год от года становилось все меньше и меньше. С годами и особенно во времена Высшего Благополучия и Мира, сменившего годы Стабильности, высшее образование стало практически недоступным детям из простых и бедных семей. Но, к своей великой радости, в тот период я уже находилась очень далеко от родного дома и была уверена в том, что мои собственные дети получат самое лучшее образование, или то, которое они захотят сами. Материальное положение моей семьи позволяло мне абсолютно не думать о деньгах и не беспокоиться о будущем наших с Олафом детей. И как ни страшно мне было когда-то покидать родину, я никогда не жалела об этом. Ни тогда, ни сейчас.

Так вот, у Гольского было и то,

и другое. Его родители были чиновниками высшего звена нашего губернского (в прошлом областного) города. Отец был главой администрации Центрального района, а мать там же возглавляла отдел экономики и стратегического планирования. За годы усердной службы на благо государства родители Пашки приобрели определенное влияние, обросли связями, деньги имели и посему легко пристроили сына на престижный факультет. Но я бы слукавила, если бы сказала, что в поступлении Пашки в университет свою роль сыграл только блат родителей и их деньги. На самом деле Гольский был умен, учиться любил и окончил школу с золотой медалью. Парень, не прилагая особых усилий набрал необходимое количество баллов и стал студентом.

Мы с Марой поступили в университет годом позже. Она направила свои стопы в педагогику, а я в журналистику. Вскоре мы познакомились с Пашей, и Мара тут же влюбилась. Завязать прочные отношения с красавцем-историком ей удалось не сразу. Он всегда находился в окружении сокурсниц и поклонниц, но я часто замечала, как заинтересованно он поглядывает на мою подругу. Она же, поймав его взгляд, то краснела, то бледнела. Однажды на перемене он просто подошел к ней, и больше они не расставались. Впрочем, Маре пришлось стойко выдержать натиск родителей Пашки. Они были против подобного мезальянса, ведь родители Мары были всего-навсего простыми учителями. Но Пашка оказался внутренне более сильным, чем могло показаться со стороны и далеко не маменькиным сынком. Поэтому их свадьба состоялась.

На свадьбе я выступала в роли свидетельницы и была счастлива за обоих. Я любила Мару и мне очень нравился Павел. В моих глазах он был идеальным мужчиной до тех пор, пока, учась в аспирантуре Большегорского госуниверситета, я не встретила Олафа Свенсона, своего будущего мужа.

А еще я очень уважала Гольского за его честность, открытость и принципиальность. И даже за то, что он частенько критиковал родителей за их снобизм и высокомерное отношение к простым людям. Он откровенно говорил, что никогда не пойдет по стопам родителей, не будет бездушным чинушей, а станет известным археологом и своими открытиями прославится на весь мир.

У родителей же молодого мечтателя, были иные планы. Они желали видеть своего сына как минимум министерским служащим, а как максимум, вторым лицом государства. Уже в те времена претендовать на первое место в стране было не реально и даже опасно. Именно поэтому Паша и учился на истфаке. Из стен этого привилегированного факультета любого вуза страны, выходили будущие чиновники высокого ранга. Министры, главы администраций и руководители крупнейших государственных и частных предприятий (в том числе и сельскохозяйственных) очень быстро сформировались в элиты, а во времена Стабильности стали достаточно сильными и прочно укрепились на своих местах.

Пашка рассказывал, что лекции по политологии, госуправлению, экономике и идеологии его мало привлекают. Ему гораздо более интересными казались занятия по археологии, Древней истории и истории Средних веков. На моем факультете нас тоже пичкали и зомбировали всякой ерундой, но не до такой степени, как на истфаке. Все исторические факультеты по сути находились под управлением не декана и ректората вузов, а Администрации Главы Государства. Поговаривали, что там даже есть Списки Желаемых студентов. Лояльных власти студентов необходимо правильно обучить, идеологически верно воспитать и вырастить из них будущую замену, уходящим на покой руководителям. И эта молодежь должна беспрекословно претворять в жизнь Указы и Декреты Главы Государства (в простонародье - ГГ), как и их предшественники.