Ком 8
Шрифт:
— Слушайте, то, что от стен подальше, я ведь и сжечь могу? — оживился Иван.
— Да и я могу, — согласился Петя.
— Так чего сидим? — спросил Серго. — Пошли?
— Вы идите, — щедро разрешил я, — а меня ноги не несут.
Я снова закрыл глаза и лёг, раскинув лапы. И представил себе выпрыгивающие из голубого неба шагоходы. Очень это было красиво. Наверное, это самое красивое, что я видел в жизни.
После Серафимы, конечно.
ШАХТНЫЕ НОВОСТИ
Утром меня нашёл Фридрих. Немецкий принц в последнее время развил столь бурную деятельность по усовершенствованию вообще всего в
Так вот. Утром Фридрих специально пришёл к нам в казарму. Породистая физиономия прусского принца была торжественна и вдохновенна.
— У меня есть для вас замечательные новости, Илья Алексеевич!
— Колись давай! — усмехнулся я.
— А то так ведь и от предвкушения лопнуть можно, — добавил фон Ярроу.
Нет, положительно совсем он стал русским. Вон, даже фразочки наши перенял.
— Докладываю! Вчера вечером был заново пробит заваленный ещё англами восьмой штрек. И первые образцы рубинов, добытых там, весьма впечатляют! И размерами, и качеством. И администрация заявила, что если предварительные прогнозы сбудутся, то рудник выйдет на прибыль уже в этой неделе.
— А нам-то какая с этого польза? — Чего-то непонятно мне, чего принц светится радостью.
— Как же? — Он, казалось, искренне удивился. Потом полез в ташку и вытащил скреплённые вместе бумаги. — У меня всё записано! Вот договор о возмещении затраченных на оборону средств его светлости Коршунова, дворянства и общественности города Иркутска и Иркутской губернии в процентном отношении от общей выработки Бидарских рубиновых шахт. Здесь все необходимые подписи и печати. Так что, как только рудник выйдет на прибыль, то вам просто обязаны возместить затраты. Скажу больше, вы будете иметь очень неплохой стабильный доход!
Это заявление, честно сказать, совершенно меня обескуражило. Я взял бумаги и тупо в них уставился. Пауза затягивалась, и Фридрих встревожился:
— Что-то не так, Илья Алексеевич?
— Видишь ли… — я положил документы на стол. — Н-да… Видишь ли, дорогой друг Фридрих… Я вот даже не знаю, как объяснить тебе, чтобы не обидеть… — Я потёр затылок, понял, что ничего хитромудрого не выдумывается и рубанул как есть: — Мы ж не для того помощь воюющему Бидару собирали, чтоб выгоду поиметь, понимаешь? Мы ж от чистой души, от сердца — соображаешь-нет? И тут нам: «А вот вам возврат с процентиком, кушайте, не обляпайтесь!» А?
Фридрих, очевидно, не понимал. А вот Хаген, гораздо более обрусевший, вполне себе понимал. И он начал что-то очень быстро и эмоционально объяснять Фридриху по-немецки. Я на таких скоростях ничего не мог понять, только стоял и слушал, как эти двое частили наперебой, как два лязгающих пулемёта.
Потом снова настала пауза и Фридрих задумчиво потёр висок:
— Я понял, что это неприемлемо. Да. И в некоторой степени даже оскорбительно для вас. — Глаза его сделались растерянными и совершенно круглыми. — Но что же делать? Бумаги прошли согласования на уровне нескольких министерств и императорской канцелярии…
—
— А более конкретно? — тут же цепко спросил Фридрих.
— Хочется тебе конкретики — изволь! Иркутск как на дрожжах растёт — так построить гимназий новых парочку, а? Одну, — на меня вдруг снизошло вдохновение, — начиная со средней ступени, при училище заложить. И специальные конкурсы какие-нибудь организовывать, чтоб детишек туда способных да талантливых отбирать! С тем прицелом, чтоб успешно окончившие ту гимназию сразу в училище вне конкурса зачислялись.
Фридрих метнулся к столу и быстро-быстро что-то застрочил в своём блокноте.
— А ещё можно училище для женщин, — вдруг подал голос Хаген. — Медицинское, например. Или учительское.
— Во! Пиши-пиши, Фридрих, мы те щас накидаем! Я так понял, рубины крупные попрут — нам тут много на что хватит?
— Ещё как, Илья Алексеевич! Ещё как! — Он обернулся на меня, и выражение лица немецкого принца вовсе уж не было растерянным. — Я считаю, лучшим выходом будет организовать какой-то фонд. Или… м-м-м… общественную комиссию? Которая будет распоряжаться этими капиталами и следить за качеством исполняемых заказов, так?
— Это, вон, к Витгенштейну можно. Он по части всяких фондов и комиссий — голова.
Посидели мы ещё, поговорили. Настроили наполеоновских планов.
А что? Такие перспективы мне нравятся.
КСТАТИ!
За обедом я поделился с тремя весёлыми князьями открывающимися передо городом Иркутском перспективами. Как Сокол ржал!
— Илюха, все те господа, которые морды кривили и толковали о сложности и бесперспективности Бидарских разработок, они ж теперь себе все локти искусают!
— А я при чём?
— А я прэдположу, — этак мечтательно вдаль уставился Багратион. — Все теперь будут думать, что ты нэ просто Свадебный Коршун, а ваапще провидец!
— Кстати! — я вспомнил о книжице. — А ну, колитесь, что за вредоносный тип сочинил пасквиль про меня? Не отводить глаза, я вижу, что вы в курсе!
— Да ладно, — несколько неуверенно сказал Иван, — не такой уж и пасквиль…
— Ну да! Конеш-ш-ш-шно! Я сперва думал, что это твоя Мария со скуки обсмеяла нас со всех сторон, но потом прикинул — нет, не стала бы она на весь мир, публично, над мужем изгаляться. — Меня снова такое зло взяло, я аж вилку бросил. — Нет, это надо такой язвой быть!..
— Он даже сгоряча пожелал автору с каким-нибудь крокодилом-бегемотом судьбу свою связать, — наябедничал на меня Витгенштейн.
Иван немедленно прекратил ржать и тревожно на меня уставился.
— Что?! — огрызнулся я. — Это шутка. Просто. Шутка!
— Мне срочно надо позвонить, — сказал Иван и убежал.
— Что — неужели правда Маша? — спросил я у оставшихся приятелей.
— Давайте Ивана дождёмся, — максимально дипломатично предложил Петя.
И так он это сказал, что мне как-то тревожно стало. И мучился я, пока спустя четверть часа Сокол не вернулся. Сел он напротив меня «с выраженьем на лице». И сидит, таращится.