КОМ 5

Войлошников Владимир

— А мы сейчас её и спросим. — И обернулась к Марте, которая смотрела на всё как на непонятный спектакль. — Что, Марфушенька, как тебе добрый молодец? — маманя ткнула рукой в Хагена. — Хорош ли жених или другого будем поджидать?

— Жених? — пролепетала Марта и покраснела, натурально как маков цвет.

— А чего ж? — картинно удивилась маманя. — Или ты век бобылкой вековать собираешься?

Я думал, что Марта сейчас подскочит да убежит совсем. Но она, потупив глазки в стол, сказала:

— Хорош.

Вот тут пошла радость, ликованье,

благословленье иконами, которые (оказывается) маман давно уж заготовила, Марте колечко одели, шаль шелковую накинули, букетик вручили — да по рюмочке-другой за это дело приняли. Матушка, конечно, опознала в цветочках свои розы, и шутливо толкнула меня в бок:

— Ох, Ильюшка, хулиган-разоритель! Но для такого случая — прощаю.

Теперь осталось день венчанья у батюшки назначить, и желательно б поскорее, покуда у нас Пасхальные каникулы не закончились.

БОГАТЕНЬКИЕ БУРАТИНЫ

Для меня было немного странновато, что Хаген ни словом не обмолвился о том, чтобы своих родителей на свадьбу пригласить. Так-то рассудить — отчего нет? В тюрьму и то на свидания ездят, а вассалитет (или опекунство по-нашему) — совершенно ведь другой коленкор!

Но я со своими ценными соображениями не лез. Мало ли, как там у них устроено? Может, родители не очень-то невесте из простонародья обрадовались бы? А может, и не одобрили бы, что Хаген теперь в Иркутском казачьем войске числится — на каком-то там особом счету, как на пуговицу ко мне пристёгнутый, но всё же?

В общем, с той стороны была полная тишина. Зато Хаген подошёл ко мне с другим вопросом!

— Фрайгерр Коршунов…

— Ну вот, опять!

— Извини, Илья Алексеич! Вопрос такой. Вот у нас меж Алексея Аркадьича подворьем и дорогой полоса земли есть ничейная. Я к голове сельской управы подходил, узнавал. Он сказал, что если Коршуновы не против, может мне её выделить.

— Вдоль дороги? — удивился я. — Так она узкая совсем, метров полста разве что.

— Зато длинная! Она ж аж до следующей улицы тянется! И на огород, и на сад более чем хватит. А при желании даже прудик можно организовать.

— Эк тебя, братец, на хозяйство растащило!

— Это не меня. Это Марту. Но суть не в этом. Мы бы хотели построиться рядом с вами, а других вариантов нет. Так вы не против?

— Ты.

— Я имел в виду всё ваше семейство.

— Так пойдём сразу до бати с маманей, спросим.

Бате идея наоборот понравилась. Мы даже втроём сразу прошлись на ту травой да кустиками поросшую полоску, на месте осмотрелись, где лучше дом ставить.

— А вот эдак в заборе калитку проделаем, чтоб вокруг не бегать! — батя сдвинул фуражку на затылок. — Денег-то хватит, аль накинуть?

— Того, что мне от трофейщиков за голландские шагоходы пришлось, да с премией от генерал-губернатора Витгенштейна — думаю, будет достаточно на дом. Мы с Мартой хотим каменный, как у Ильи Алексеича.

Дальше мы ещё ходили туда и сюда, обсуждали всякое хозяйственное, а я думал. Что Хаген-то — молодец, нашёл, куда

свои денежки пристроить. А у меня ведь тоже сумма скопилась, вовсе не маленькая. И что с ней делать? Не на поле же в стране дураков зарывать, как тот деревянный мальчишка из сказки.

Тем же вечером посадил я своё семейство в автомобиль и покатил в гости к средней сестрице, Катерине. Заодно и дела обговорю.

...

Воспользовавшись моментом, пока наши дамы увлеклись обсуждением новых модных музыкальных пластинок, я отозвал Афоню в сторону:

— Пойдём-ка, братец, поговорим.

— Никак, дело очередное?

— Вроде того.

— Ну, пошли в кабинет, там поспокойнее будет. Любаша, — попросил он горничную, — чаю нам с Ильёй Алексеичем в кабинет подайте.

Домашний Афонин кабинет, как и тот, что в конторе, выглядел совершенно по-рабочему. Карты, графики, схемы какие-то исчерченные.

Афоня подвинул со стола бумаги и уставился на меня деловито:

— Ну, рассказывай.

В дверь коротко стукнули и появилась горничная с подносом — чай, плюшки какие-то. Споро расставила на столе.

— Ещё чего не надо ли?

— Спасибо, Любаша, идите.

Афоня кивнул мне вопросительно — говори, мол.

— Да тут просто всё. С северов деньга образовалась. Мы ж три шагохода трофейщикам отдали, а это на минуточку ТБШ, СБШ и маленький, этот, м-13. Я его хотел вначале вместо разбитой «Саранчи» взять, но он такой страшненький… ей-Богу, лучше я на вырученные деньги свой старый восстановлю. А! Мысль потерял, ядрёна колупайка. Деньги!

— Так там часть, я так понимаю, Хагену отписали?

— Верно понимаешь. Но за взятие вражеской базы, да в два рыла, да с учётом предотвращения обширного биологического заражения, да с пленными — это, знаешь ли, прилично накапало. Плюс мне персонально накинули за помощь в пленении Стального Ветра. Да Витгенштейн тут ещё со своей премией. Скопилась кубышка. Короче, я хочу ещё денег вложить в наше товарищество. Глядишь, со всеми хвостами и на новый дирижабль хватит? Может, скоростной взять попробуем, на усиленном магическом контуре, для экстренных перевозок, а? Что думаешь?

Он медленно покрутил ручку в пальцах.

— А что, может и хватить… И даже на новый… при таких-то раскладах… Но, Илья, тогда нам надо заключать новый договор, с тем, чтоб тебе большая часть прибыли причиталась.

— Афоня, тебя по-родственному в жопу послать, или политесы будем разводить? Ты всем тут занимаешься, все эти перевозки, бумажки, а я только деньги вкинул. Знаешь поговорку про бабаев?

Он, усмехнувшись, кивнул.

— Вот и я о том же. Значицца, так: вот тебе вексель первый, — я выложил на стол Витгенштейновскую бумагу. — Вот второй — тут мои премиальные. А третий, за технику, сказали после Пасхи по месту приписки получать — это, выходит, в нашей городской канцелярии Иркутского Казачьего войска, в казначейском отделе. Я тебе доверенность оставлю, получишь. А дальше чего там с ними делать, сам знаешь.