КОМ 5
Шрифт:
Порт Амстердама произвёл на меня двоякое впечатление. Всё такое красивое, но как-то безалаберно. И ждал швартовки «Дельфин» долго, и возница, что вёз нас по указанному Эмме адресу, «благоухал» горелой коноплёй. Я понимаю, господа, у нас тоже такое изредка в увеселительных домах бывает, но чтоб посреди бела дня, да ещё и извозчик? Нет, о таком я даже не слыхал ни разу.
Необходимый дом оказался четырёхэтажной громадиной. Красивая лепнина, блестящие стёкла, всё выглядело до крайности респектабельно… пока мы не
Крови много.
Да это я даже обычным нюхом чую.
Поднялись по ржавой железной лестнице. Как они тут живут — ежели каждый день туда-сюда лазить? А если нога по весне подвернётся? Я посмотрел вниз.
Падали. Много раз. Ты что, не видишь?
И Зверь заботливо выделил мне для ознакомления и бурый скол на штукатурке, и кусочек, видимо, ногтя на ржавом бордюре. Мда. Европейская красота как она есть. У нас, конечно, тоже не всё красиво, но чтоб такая разительная разница между внешним и внутренним? Ну, не знаю!
Заканчивалась лестница на входе в мансарду. На маленькой площадке перед крашеной желтой краской дверью стоял старик в старой морской форме и курил трубку.
— Ваар аан ви? (к кому? — здесь и далее — перевод с голландского)
Хаген отстранил меня:
— Ишь хет геваль, ванн Лисси Браам! (По делу, к Лисси Браам!)
— Зе ис гелт шульдинг! (Она должна денег!)
Хаген повернулся ко мне:
— Он говорит, Лисси должна денег.
— Спроси: сколько и за что?
Хаген ещё несколько минут переговаривался с консьержем (или кто это был?).
— Фрайгерр, он требует восемьдесят гульденов.
— А не проще его головой вниз спустить?
Хаген улыбнулся:
— Всё-таки у нас с вами наблюдается удивительное взаимопроникновение нравов и мыслей. Именно об этом я и спросил его, поскольку вначале он требовал сто сорок.
— У тебя есть?
— Да, я разменял немного в порту.
— Заплати, и давай пойдём уже. Мне от этого места блевать хочется.
— Мне тоже. Я же говорю — взаимопроникновение мыслей…
Фон Ярроу расплатился, и мы зашли в длинный коридор. По обе стороны в стенах ровными рядами виднелись двери. Ага. С расстоянием между косяками как бы не в метр. Это не комнаты, это клетушки какие-то! У нас в Карлуке у маманиных коз стайки больше. А тут-то не козы, тут люди!
— Комната номер двадцать пять.
— Эмме говорила о шестой.
— На шестую у Лисси не было денег. Уже давно. Консьерж перевёл её в более дешёвую. А мог выкинуть на улицу. Я поэтому оставил его в живых. У старого боцмана ещё сохранилась совесть.
— Добрый ты, Хаген.
— Как скажете, фрайгерр.
Мы дошли до комнатушки с тусклыми латунными
Хаген постучался. Ему что-то ответили, он обменялся с дверью несколькими фразами. Потом дверца приоткрылась на несколько сантиметров.
— Фрайгерр, будьте любезны, письмо.
— На! — Я протянул Хагену письмо Эмме. Тот сунул его в щель. Письмо исчезло, и дверь сразу же захлопнулась.
— Гостеприимно, что скажешь?
Она голодна и боится. Очень!
Да я уже понял!
И она больна.
Сильно? Сможем вылечить?
Не знаю. Кровь у неё бледная какая-то.
Да ядрёна колупайка! Анемия! Надеюсь, до Новосибирска довезем…
Через пять минут дверь вновь приоткрылась.
— Господа можейт что-то рассказайт о судьбе моей сестры? — спросили из темноты на ломанном русском.
— Мы можем не просто рассказать, мы уполномочены отвезти вас к ней, предварительно обеспечив всё возможное лечение. — В кои-то веки в этой двуличной стране я мог сам что-то сказать!
— У нас не-ет на это деньги.
— Госпожа Браам, я дал слово дворянина вашей сестре, что отвезу вас к доктору. К магу-доктору. Наш дирижабль «Дельфин» ждёт нас в порту. Вы можете бросить всё здесь и спокойно уехать. Ваш долг за жильё погашен. Только согласитесь уехать с нами.
За дверью замолчали.
— Эмме находийт богатый покровитель? Вы его слуги?
Пусть что хочет думает, лишь бы побыстрее из этой вонючей норы убраться.
— Можно сказать и так. Вы едете? Мы прилетели сюда специально за вами.
Снова пауза.
— Я не одна.
— Госпожа Браам, может, вы впустите нас, и мы сможем нормально поговорить?
Через несколько секунд дверь отворилась.
Тут ребёнок. Маленький. Ещё грудной. Очень голодный.
Твою-то дивизию!
— Хаген! Быстро купи какой-нибудь еды! Молока, хлеба, зелени, сыра! Что в этой дыре продаётся? Не знаю, что кормящим можно? Исполнять!
— Яволь! — Дойч убежал, топоча сапогами.
Комнатушка Лисси представляла собой деревянный гроб полтора на три метра. Из достоинств — только уходящий вверх потолок с висящими там тряпками и крошечное, вытянутое вверх окно. Около узкого топчана стояла большая, застеленная тряпьём плетёная корзина с младенцем. Больше в комнате НИЧЕГО не было.
Здесь не пахнет едой. Совсем.
Сейчас запахнет! Ты только зубы не свети, а то напугаем…
Ага.