Колыбель

Попов Михаил Михайлович

— Почему не плот? — спросил Денис. — Вы же собирались строить плот.

— Как говорится, хороший вопрос. — товарищ инженер оглянулся на сидевших у костровища Черепана и Туполя.

Денис хмыкнул.

— Не позволяют?

— Знаешь, не позволяют. Пассивно не позволяют: они дали понять, что сами валить деревья не будут и нам не позволят. Тут какое–то, для простоты скажем, табу. Они озабочены целостностью острова. Как мы были бы озабочены целостностью корабля, на котором плывем. Убудь их корабль, ковчег, назови

как хочешь.

Денис кивнул.

— А что бы нам не попытаться вытащить свой собственный ковчег? Наверно, его можно починить.

— Обижаешь. Об этом я думал много раз и даже пробовал нырять… в общем, легче выдолбить большой челнок. Это займет, я прикидывал, несколько месяцев.

— Так долго?

— А чего ты хочешь, сначала надо наладить производственную базу. Деревянными мотыгами ничего не выдолбишь. Нужно найти залежи подходящего камня, известняк не годится, надо наладить производство рубил, да и веревок нужно огромное количество.

— Понятно.

— У них тут налажен некий сельскохозяйственный процесс.

— Я заметил.

— Придется его поломать.

— То есть деревья рубить нельзя, а промышленную революцию устроить можно?

Товарищ инженер уловил неприязненную иронию в тоне собеседника, но решил на нее не реагировать:

— Видимо, здешняя социально–производственная сфера по природе своей допускает какие–то эксперименты. Так, по крайней мере, я понял. Кое–кого мне удалось вывести из привычного распорядка.

Денис оглянулся на Туполя и Черепана, что–то чертивших тонкими палочками на песке. Архимеды хреновы!

— Мне тоже, — сказал Денис, кивнув в сторону Астерикса и Бунши.

Товарищ инженер мягко улыбнулся:

— Ты же понимаешь разницу.

— Какую разницу?

— Мои, извини, приставлены к делу, твои бездельничают исключительно для твоего развлечения.

— А с чего это вы решили, дядя Саша, что мое, как вы выражаетесь, безделье хуже, чем ваши опыты с их «социально–производственной» сферой?

Товарищ инженер глубоко вздохнул, стараясь сдержать нарастающее неудовольствие. И не сдержал.

— Я строю корабль. Собираюсь строить по крайней мере, а ты только жрешь и развратничаешь!

Денис резко вскочил и отошел шагов на пять. Это был классический случай укалывания глаз правдой, и оттого, что, по существу, ответить было нечего, Денис злился особенно сильно.

Дядя Саша тоже встал:

— Я не хочу ссориться.

— Но все для этого делаете.

— У нас, Денисушка, очень трудное положение. Если мы прямо сейчас не начнем строить наш корабль, мы, очень может быть, никогда отсюда не выберемся, а ты разводишь обиды, игру в самостоятельность.

— Я не ваш подчиненный.

— Никто об этом и не говорит. Но если мы не будем работать вместе…

— Я под вашим руководством?

— У меня есть план, я инженер, в конце концов!

— Теплотехник.

Дядя

Саша на секунду замер, потом двинулся к своим людям, они встали при его приближении. Он отдал им какие–то команды, и они отправились к помойке. Там они стали набивать пустыми пластиковыми бутылками принесенные с собой корзины.

Денис с интересом и неприязнью наблюдал за ними. Что бы это могло значить?

Товарищ инженер подошел к напарнику, на лице его читалось смутное неудовольствие, он сказал через силу, ему не нравилось происходящее:

— Понимаешь, я не могу тратить силы на твое вразумление. Мне надоели абсолютно бесполезные споры с тобой. У меня есть конкретное дело. Оно потребует от меня всего времени и, как я уже сказал, сил. Ты не хочешь мне помогать по причинам, которые я считаю ну совершенно…

— Договаривайте.

— Я договорю. — дядя Саша поглядел на Дениса снизу вверх прищуренным, все еще надеющимся глазом, но напарник возвышался над ним башней самой отвратительной самоуверенности. — Я переселяюсь. Хотел сказать, что ухожу от тебя…

— Это значило бы признать, что хутор остается мне, — хмыкнул Денис, — а вам это поперек характера?

Товарищ инженер поморщился, но ничего не ответил. Черепан и Туполь ждали с загруженными мусором корзинами на руках. Дядя Саша махнул им рукой — пошли!

И они пошли гуськом за своим шефом.

Казалось бы, что тут такого? Уходит назойливый поучатель, учитель абстрактной нравственности, скрытный маленький человечек — он что–то видел, собака, там, на горе, — и отлично! Но во внутренности Дениса внезапно вцепилось быстро ветвящееся холодными щупальцами ощущение, что он переигран, обойден, обставлен и даже — брошен! Надо было во что бы то ни стало оставить за собой последнее слово! Он хлопнул себя по голым бедрам и крикнул:

— Параша!

И с удовольствием отметил, что ровность походки напарника поколебалась. — Параша! — Где, кстати, эта вещь в себе? А, стоит возле умывальника и выжидающе наблюдает, как будто понимает смысл происходящего, в отличие от Астерикса, Бунши и старухи Цокотухи, присутствовавших при событии вполне нейтрально.

— Есть не хочу, пить не хочу! Спать хочу!!!

Груженная мусором колонна уже подошла к дальнему концу «лысины» и сейчас нырнет в цветущий проем.

— Параша, в койку!

Подействовало! Напарник вернулся, физиономия подсвечена яростью, глаза — горизонтальные щелки над вертикальными морщинами на щеках.

— Я вот что подумал, дорогой.

— Слушаю, — великодушно улыбнулся Денис.

— А ведь это несправедливо, если я уйду, а ты останешься.

— Вас волнует судьба хутора или этой простой души?

— Понимаю, ты будешь заниматься своим свинством, что бы я тебе ни пел, но мне не хочется, чтобы ты занимался им здесь. Именно здесь.

— Это, надо понимать, малая родина, да?