Колумб
Шрифт:
— Пока не могу обещать вам ничего хорошего, мой дорогой Кристобаль.
Но всё ещё можно поправить. Мы должны приложить все силы, чтобы вернуть карту.
— Спасибо и за то, что вы хоть верите в её существование. Другие-то сразу решили, что карты никогда и не было. Эти господа… Рука Сантанхеля легла на его плечо.
— Чем дольше я живу, дорогой Кристобаль, тем больше убеждаюсь, сколь мало в человеке милосердия.
— Тогда мне всё ясно. Комиссия приняла меня за шарлатана, а предложение моё, как искренне
— Поменьше думайте об этом наглом священнике, да и вообще постарайтесь успокоиться. Сегодня я загляну к вам. А теперь идите.
Он похлопал Колона по плечу, чтобы подбодрить, но едва ли вдохнул в него хоть каплю надежды. Домой тот ушёл в отчаянии, потрясённый совершившимся.
С трудом преодолевая каждую ступеньку, он поднялся по лестнице, открыл дверь и оцепенел, увидев Беатрис, сидящую у стола.
Она метнулась ему навстречу; чёрная, обшитая кружевами мантилья осталась на спинке стула.
— Я не могла не прийти, Кристобаль. Хотела дождаться тебя и сразу узнать обо всём. Я не находила себе места от волнения. Ты победил, дорогой мой?! Я знаю, что ты победил!
Он шагнул к окну, и Беатрис увидела, как печально его лицо. В ужасе она отшатнулась.
— Кристобаль!
Улыбка его более всего напоминала гримасу боли. Он усадил её на стул, сам опустился перед ней на колени, уткнулся лицом в её платье.
— Всё кончено, — простонал он. — Я лишился всего: надежды, доверия, собственной чести. До наступления вечера королю и королеве доложат, что я обыкновенный лгун и обманщик. Если они проявят милосердие, мне просто прикажут покинуть Испанию, если же король Фердинанд решит, что я должен расплатиться за жалкие гроши, которые выдавались мне, меня бросят в тюрьму.
Руки её нежно гладили Колона по волосам. Наконец он поднял голову, посмотрел на Беатрис.
— Меня ограбили.
— Ограбили? — От внезапно нахлынувшего страха Беатрис осипла. — Что? Что у тебя украли?
— Всё! — Он поднялся. — Всё, кроме жизни. Оставили только отчаяние и стыд, которые будут меня преследовать до последнего часа. У меня украли оружие, которым я мог сокрушить этих твердолобых учёных из Сала-манки, этих священников, которые не видят дальше собственного носа.
И Колон закружил по комнате, как разъярённая пантера, передавая Беатрис все насмешки, все намёки, которые пришлось ему выслушать.
Она сидела не дыша, побелев как полотно, её глаза не отрывались от лица Колона. А потом он остановился перед ней, горько улыбнулся.
— Таков конец всех моих грёз, моя Беатрис. Я должен идти в другие края, предлагать мои услуги кому-то ещё, но едва ли меня захотят слушать, потому что, как выяснилось сегодня, бумажкам поверят куда больше, чем человеку.
Беатрис упёрлась локтями о стол, обхватила голову руками. Она пыталась в точности вспомнить,
И заставила себя заговорить.
— Когда ты в последний раз видел эти документы?
— Когда? Откуда мне знать? У меня и мысли не было проверять, на месте ли они. Даже в среду, когда я положил в жестянку письмо для Сантанхеля, о котором я тебе говорил, я не стал перетряхивать содержимое, уверенный, что документы в полной сохранности.
— А может, ты не положил карту на место, когда последний раз работал с ней?
— Невозможно. Я держу её в этой жестянке, и больше нигде. Кроме того, я всё перерыл.
— Вчера тебя не было дома целый день, — напомнила ему Беатрис. — Может, тебя ограбили в твоё отсутствие?
— Я не нашёл следов взлома. Все замки целы. Правда… — Колон что-то вспомнил. — Сегодня утром, открыв сундук, чтобы достать карту, я заметил, что вещи лежат в беспорядке. Во всяком случае, не так, как я их клал. До того я открывал сундук в среду утром, после твоего ухода. — И он помолчал. — Пожалуй… да, меня могли ограбить вчера. Но как? Замок на сундуке цел. И кто мог знать, где я храню ключ?
— Я знала.
— Ты? — он уставился на Беатрис. — Ты полагаешь, раз я сказал тебе, то мог сказать и кому-то ещё? Но я не говорил. И даже ты не знала, какая из лежащих в жестянке карт вычерчена Тосканелли.
Она поняла, что должна рассказать ему обо всём, чем бы это ей ни грозило.
— Послушай, Кристобаль… — Но встретилась взглядом с его полными муки глазами, и решимость покинула её. Она не могла, не могла вылить ещё одну каплю в чашу страданий, которую ему пришлось испить в этот день.
— Я слушаю, любовь моя.
— Нет, ничего… ничего. — У неё перехватило дыхание. — Глупая, шальная мысль.
Колон наклонился, поцеловал её в холодные губы.
— Когда я встретился с тобой, Беатрис, я так нуждался в тебе. А теперь ты нужна мне ещё больше… но я должен отказаться от тебя.
Ответа не последовало. Беатрис словно обратилась в статую.
И тут раздался стук в дверь.
Колон подошёл, открыл её и оказался лицом к лицу с Сантанхелем.
— Дон Луис! — Он отступил в сторону, давая казначею войти.
Сантанхель переступил порог и, увидев Беатрис, остановился.
— Я, похоже, не вовремя.
— Нет, нет. Это мой близкий друг, сеньора Беатрис Энрикес. Она навестила меня в час, когда большинство друзей отвернулось от меня.
Дон Луис сдёрнул шапочку с головы и поклонился. Он узнал в Беатрис танцовщицу, которую Колон защищал от насмешек маркизы Мойя. Его острый взгляд отметил не только удивительную красоту девушки, но и тёмные круги под глазами, и следы слёз на щеках.