Колумб
Шрифт:
Однако и в Савоне укрыться от кредиторов не удается.
И снова тяжбы с заимодавцами, снова война с поставщиками сырья, а долги множатся. 31 октября 1470 года Доминико и его первенец Христофор признают, что задолжали 48 лир, 13 сольдо и 6 динариев некоему Пьетро Беллезио за купленное у него вино. 9 июня 1472 года некто Джованни ди Синьория требует, чтобы Доминико Колумб уплатил ему 40 лир за три кантара (мера для жидкостей, равная 48 килограммам) вина и десять кип шерсти. Вино в обоих случаях приобреталось для перепродажи, но, видимо, операции эти барышей не принесли. Денег у ответчика нет. Долг нарастает, и 26 августа, то есть два с лишним месяца спустя, Джованни ди Синьория предъявляет иск уже не на 40, а на 140 лир (54, 148).
Выхода нет, и Доминико в 1473 году за бесценок,
Дело срывается, хотя Сусанна не отказала своему мужу в просьбе. Возможно, не нашлось денег, чтобы оплатить ссуду, выданную под залог дома.
Придет время, и Доминико из-за этого дома втянется в долголетнюю тяжбу с собственным зятем, сыроваром Джакомо [6] .
Чернейшая полоса в жизни Доминико Колумба захватывает начало 70-х годов. И как раз в это время сын Христофор покидает родной дом и уходит в море. Он порывает связи с отцовским ткацким предприятием и с вековыми семейными и цеховыми традициями [7] .
Вернемся снова к серии генуэзских и савонских нотариальных документов 1470–1473 годов. В них Христофор Колумб неизменно фигурирует в качестве компаньона и «содолжника» своего отца. В одном из этих актов, а именно в акте савонского нотариуса Лодовико Морено от 20 марта 1472 года, Христофор Колумб назван «шерстянщиком из Генуи» (laneiro de Janua) (54, 146). Итак, в 1472 году он числился в отцовском цехе.
6
Доминико Колумб вернулся в Геную в 1484 году и умер лет пятнадцать спустя, в те годы, когда о великих открытиях его старшего сына узнала вся Европа.
7
Земляк и приятель Доминико Колумба, Антонио Галло, банкир и «по совместительству» историк, в своем труде о знаменательных событиях в истории родного города отметил: «Братья Христофор и Бартоломео, лигурийцы родом, принадлежали к плебейскому сословию и были шерстянщиками (lanificii). Отец их был ткачом, сыновья чесальщиками шерсти, а жили они торговлей» (54, 63). Сведения сами по себе ценные, но о тех коллизиях, которые вызвали разрыв Христофора Колумба с семьей и цехом, они никакого представления не дают. Прочие авторы-современники сообщали еще меньше о генуэзских годах великого мореплавателя.
Возможно, Антонио Галло и прав — какое-то время старший сын работал в мастерской отца чесальщиком шерсти. Но крайне сомнительно, что в 1470–1472 годах он продолжал работу в ткацком заведении «Колумб и сыновья».
В эти годы данная фирма преимущественно занималась торговлей, что подтверждают генуэзские и савонские нотариальные документы. Современный итальянский биограф Колумба Чезаре Лоллис толкует показания этих документов весьма любопытным образом.
По мнению Лоллиса, в 1470–1473 годах Доминико Колумб сбывал вино и прочие товары, сидя на месте, а его старший сын действовал в качестве разъездного агента и торговал в приморских селениях Лигурии. И от селения к селению он передвигался не сухим путем, а по морю. Отсюда Лоллис делает вывод, что в этих каботажных рейсах Колумб приохотился к морскому делу и психологически подготовил себя к смене профессии (79).
Гипотезу Лоллиса подтверждает сам Колумб. 21 декабря 1492 года в дневнике своего первого плавания к берегам Нового Света он записал: «Я хожу по морю 23 года и не покидал его никогда на срок, достойный упоминания» [8] .
1492–23=1469. Дата приемлемая, она не противоречит гипотезе Лоллиса. И в пользу этой гипотезы говорят кое-какие косвенные соображения. Если допустить, что опыт вождения кораблей Колумб приобрел только в годы
8
Правда, в 1501 году в одном из своих писем Колумб указывал, что плавать в море он начал с раннего детства и морю отдал 40 лет жизни Если верить этому утверждению, то оказывается, что он связал себя с морем, будучи десятилетним мальчиком. А сын его, Фернандо, со слов отца писал, будто тот начал морскую карьеру в четырнадцать лет.
Вполне возможно поэтому, что три-четыре года хождений в Лигурийском море дали ему не меньше, чем дальние вояжи к берегам Гвинеи и островам в Северной Атлантике. А Лигурийское море буквально кишело каботажными судами, и их капитанам всегда требовались люди. Колумбу же отцу и Колумбу-сыну участие в прибрежных рейсах сулило немалые выгоды.
ГЕНУЯ
Таковы факты, таковы их истолкования. Однако ни документы, ни заманчивые гипотезы не дают ответа на самый существенный вопрос: по каким причинам Христофор Колумб покинул сан-стефанское предместье и ту сферу деятельности, в которой, как белки в колесе, кружились его предки, родичи и соседи. Мы вынуждены ответить словами самого Колумба: «В раннем детстве вступил я в море и продолжаю плавать в нем и поныне, и таково призвание всякого, кто упорно желает познать тайны сего мира».
Но эти прекрасные слова были сказаны спустя тридцать лет после того, как их автор ушел в море. Кое-какие «тайны сего мира» он за это время успел познать и успел приобрести вкус к дальнейшему их познанию. А в 1470 или 1473 году душу его вряд ли обуревали подобные стремления. Пройдет еще десять долгих лет, прежде чем в ею сознании прорежутся первые контуры великого проекта плавания к берегам Дальней Азии западным путем. Только пять-шесть лет спустя он впервые окажется по ту сторону Геркулесовых столпов, да и путь из Генуи в Лиссабон он пройдет отнюдь не в качестве флотоводца.
Таласса. Виноцветное море. Таким оно виделось Гомеру. Но в крутую излучину генуэзского берега вписано было Маре ди аффаре — Деловое море. Из мутно-зеленых вод гавани рос сухой лес мачт, перекрестьями рей они тянулись к небу, корнями уходили в темные корабельные чрева.
Хлеб, сукна, пряности, шелк, вино, мясо, рыба, соль, шерсть, оливковое масло, квасцы, хлопок, рис, сахар, индиго, перец во вьюках, разные товары в бочках, ящиках, мешках, бутылях наполняли эти чрева.
Шаткие сходни плясали под ногами грузчиков, товары нагружались и разгружались, счет им велся на кантары, мины, штуки, связки, кипы.
Тайн не было. Были коносаменты, счета, накладные, были описи грузов. Были реестры барышей и убытков. Было Дело.
Путь в истинную Талассу, в безбрежье Море-Океана лежал через генуэзскую гавань. А дорога туда из западных ворот сан-стефанского предместья вела через Старую Геную.
И не случайно именно о ней, о Старой Генуе, а не о ее сан-стефанской окраине Колумб вспомнит в своих завещаниях. Трижды изменял он свою волю, трижды нотариусы скрепляли своими подписями волеизъявление высокого клиента, и всякий раз генуэзские параграфы этих деловых документов бывали выдержаны в весьма лирических тонах.
В 1498 году в свидетельстве об установлении майората в пользу своего старшего сына Колумб требовал от него «постоянно содержать в городе Генуе особу нашего рода, имеющего дом и жену, таким образом, чтобы оная особа могла вести вполне достойный образ жизни в городе, где был рожден он и откуда вышел в мир» (54, 240). (Выделено автором — Я. С.)
А ниже он вменял в обязанность своему наследнику «всегда и во всем споспешествовать благу и чести Генуэзской республики».