Колонна Борга
Шрифт:
Так СС-унтерштурмфюрер Швальбе появился летом 1942 года в уже знакомом нам городе.
Швальбе приехал к новому месту службы в приподнятом настроении: ведь он наконец получил самостоятельный фронт работы. Швальбе весьма огорчало, что его до сих пор так и не повысили в звании и ни одна награда не украсила его грудь. Поэтому новоиспеченный начальник гестапо, водворившись в огромном кабинете на втором этаже здания ратуши, немедленно приступил к делу.
Для начала он собрал в своем новом кабинете бургомистра Машека, СС-оберштурмфюрера Шольца, а также весь местный состав полиции безопасности: вахмистра Валчика и двух жандармов. Швальбе был неприятно удивлен тем,
Утешившись подобной мыслью, Швальбе не стал предлагать Шольцу сесть (ну а чехам в присутствии немца вообще сидеть не положено!) и выстроил вызванных на инструктаж посреди кабинета. Меряя шагами кабинет; Швальбе ставил перед почтительно внимающими слушателями задачи:
— Основной задачей полиции безопасности и СД на территории протектората Богемия и Моравия является, в соответствии с указаниями фюрера, приведение к современным цивилизованным стандартам как данной территории, так и ее населения. В рейхе подобный переход уже осуществлен, там построена новая арийская цивилизация, которая в будущем распространится не только по всей Европе, но и за ее пределы. Вам выпала огромная честь участвовать в этом великом процессе на своем участке ответственности!
Здесь Швальбе сделал паузу, дабы слушатели осознали значительность данного эпохального события: начало строительства новой европейской цивилизации в провинциальном чешском городке. Реакция слушателей слегка разочаровала его: Шольц равнодушно поблескивал очками, — он сам не раз говорил подобные речи членам гитлерюгенда; а чехи молча «ели» глазами новое начальство, — они пережили и австрийскую монархию, и чешскую республику и при любой власти занимались привычной работой. Швальбе, недовольный вялой реакцией слушателей, поджал губы и перешел непосредственно к постановке задачи:
— Первоочередной задачей является расовое оздоровление вверенной нашему попечению территории города Фридрихсбрюк и его окрестностей. Для этого, прежде всего, следует выявить расово неполноценные и непригодные к аризации элементы, а также носителей нравственного и физического вырождения. Поэтому бургомистру Ма… Мац…
— Матчек, господин начальник, — услужливо подсказал бургомистр. Похоже, что именно бургомистр Машек послужил прототипом главного персонажа рассказа Гашека «Родители и дети»; Гашек только поменял город и сделал градоначальника полицмейстером. Чешский писатель вложил в уста сына полицмейстера фразу: «Отец — закостенелый бюрократ и подлец, каких мало. Всему городу известно, что при императоре он подписывался на немецкий манер — Матчек, а сейчас пишется Машек».
Швальбе наконец справился со сложной чешской фамилией и твердым голосом дал указание:
— Да, Матчек! Вам следует в течение суток подготовить список вышеуказанных лиц и передать начальнику жандармов Вал… Вол…
— Валчик, с вашего позволения, — это уже был вахмистр.
— Да… ваша задача, вахмистр Валчик, заключается в задержании и препровождении в место концентрации указанных в списке бургомистра лиц. Место концентрации я определю
— Я бы хотел уточнить, господин начальник, — осторожно начал Машек, — а кто такие эти… неполноценные и… носители?
— Уточняю: под расово неполноценными и непригодными к аризации элементами подразумеваются, в первую очередь, евреи и цыгане. Носителями нравственного вырождения являются преступники и проститутки, а физического вырождения — психически больные и лица с явными признаками врожденного уродства и умственной неполноценности. Теперь понятно?
— Так точно! — с готовностью отозвался бургомистр и тут же добавил:
— Только у нас таких нет.
— Кого нет? — не понял Швальбе.
— Ну, евреев и цыган точно нет, — нерешительно сообщил бургомистр. — Я в этом городе родился и вырос… и никогда тут евреев и цыган не было, господин начальник!
Швальбе побагровел, быстрыми шагами прошел к столу, выудил из папки бумагу и потряс ею в воздухе:
— Вот циркуляр, подписанный лично СС-штурмбаннфюрером Айхманом. Исходя из среднего процента численности еврейского населения в Богемии и Моравии для города Фридрихсбрюк контрольная цифра евреев определена не менее тридцати особей. Тридцати! Или вы полагаете, что штурмбаннфюрер Айхман ошибается?
Валчик и Машек испуганно затрясли головами. Нет! Как же они могли подумать, что сам штурмбаннфюрер Айхман может ошибаться?! Нет, конечно, нет! Вот только что делать, если евреев в городе тоже нет? Но, как опытные чиновники, они понимали: пока разумнее помолчать. Глядишь, завтра новое начальство остынет и станет способно воспринять простой факт: евреев в городе нет уже лет пятьсот. Так же как и немцев, изгнанных из города незабвенным Жижкой. Но об этом вообще лучше сейчас помалкивать!
Жестко подавив жалкую попытку несогласия, Швальбе завершил совещание отеческим напутствием:
— Я не сомневаюсь, что вы плодотворно используете оставшееся до утра время, и к двенадцати часам дня я уже буду располагать полными списками.
Шольц тут же отправился в трактир к госпоже Мюллеровой, а Валчик с Машеком заперлись в городском архиве и лихорадочно шуршали бумагами, разыскивая «носителей» и «неполноценных». Вопрос с евреями и цыганами был предельно ясен ввиду отсутствия таковых, что еще раз подтвердили архивные изыскания: евреи и немцы не жили в городе со времен гуситских войн. Даже уже упоминавшийся покойный господин Мюллер, владевший большим домом и трактиром, в городе сам бывал очень редко, наездами. Машек пообещал составить убедительно подкрепленное документами обоснование отсутствия в городе евреев и цыган (а заодно и немцев, если вдруг начальство потребует), и они перешли к следующему пункту ночных бдений: рассмотрению кандидатур на звание «носителей нравственного и физического вырождения».
С этим дело тоже обстояло не блестяще: в городе лет триста не было ни одного сумасшедшего, а самым крупным преступлением (так и оставшимся нераскрытым) оставалась кража серебряного подсвечника и портрета императора Франца-Иосифа в золоченой раме из дома бывшего бургомистра в одна тысяча девятьсот седьмом году. Улицы красных фонарей (или хотя бы чуланчика с красным фонариком) в городе никогда не водилось. И явных уродов тоже не наблюдалось. Единственный, кто уверенно потянул бы на «носителя физического вырождения», был Косой Франта, да и того угораздило помереть прошлой осенью. В общем, ситуация складывалась угрожающая.