Колонисты

Сердитый Коротыш

– Который из них Шкет?
– спросил я, кивая на приятелей.

Те замотали головами и Горшок пояснил.

– Шкет - это ичиг с рембазы, он там работает, как училище закончил.

– Недавно?

– Да.

– Потом покажешь, я с ним поговорю, объясню ему популярно, как молодежь спаивать.
– Мои глаза блеснули, я уже представлял, как держу гоблина за горло. Троица, включая моего брата, поежилась.
– А теперь по домам и чтобы сидели тихо. А ты пойдешь со мной.
– Это уже брату.

– Мама дома.
– Тихо сказал

он.

Я посмотрел на него.

– Ладно, иди на реку, умойся, хот нет, утонешь еще.
– Брат фыркнул.
– Сейчас вместе пойдем, отметим мой удачный поход.
– Я потряс мешочком с монетами.
– Девчонок возьмем, устроим посиделки.

Горшок позеленел.

– Мама говорит, рано еще посиделки устраивать.

– А ты что, пробовал уже?
– не понял я.

– Ну-у-у, - протянул братец.
– Теперь я понимаю, зачем отцу те картинки нужны были.

Я сразу же понял куда ветер дует. Его приятели стояли и слушали, развесив уши.

– Так, вы двое, потеряйтесь отсюда.
– Орки недоуменно переглянулись.
– Пошли по домам, говорю, нечего семейные тайны подслушивать. А ты давай, рассказывай.

– Да чего рассказывать.
– Горшок стушевался и продолжил, когда приятели ушли.
– Одна девочка мне нравится из соседней ступени.

Я кивнул. Половозрелыми орки становятся лет в десять - одиннадцать, так что к двенадцати это нормальный здоровый сильный мужик, который может завести семью и продолжить род. Другое дело, что живут они не так долго, если шестьдесят лет уже очень почтенный возраст. С троллями и гоблинами та же история, только мелочь живет чуть дольше, видно им от эльфов досталось.

– И что? Ты ее позвал на посиделки?

Посиделками у орков назывались общие гуляния у молодежи, которые проходили в строго отведенных местах под присмотров представителей порядка, где юноши и девушки общались и находили общие интересы, слушали музыку. Вроде дискотеки, только без мордобоя (на это служба порядка и нужна) и без громких звуков - исполнителями были сами молодые орки, кто на чем умел играть. В основном в ходу были барабаны и что-то вроде лютни или гитары - струнный инструмент. Мне еще в человеческом обличье медведь на ухо наступил, так что играть я даже не учился, а вот Горшок озаботился этой темой еще на второй ступени и требовал у матери гитару. Теперь понятно зачем.

– Нет.
– Замотал головой братец.
– Боязно.

– А на речку она с нами пойдет?
– спросил я его.
– Поговори, с лоб-то не ударит.

– А вдруг не согласится.
– Горшок от битья немного протрезвел и стал более-менее разумно мыслить.
– Как тогда быть?

Мне бы его проблемы неразделенной любви, сейчас не об этом думать надо, а как вывернуться перед матерью, хотя у нее просто отличный нюх.

– Попытка не пытка, - сказал я.
– Попробуй, а то так и будешь ходить вокруг да около. Или хочешь, я за тебя попробую.

– Нет!!!
– завопил Горшок. Ну, его возражения понятны, кому понравиться, что

за тебя просят.

– Как хочешь, - пожал я плечами.
– А вот умыться тебе не помешает, так что дуй-ка ты к колодцу, да смотри там не спались, чтобы твою помятую физиономию много народу не видело.

Горшок просиял.

– Я мигом.
– И убежал.

А я побрел домой. Усталость навалилась с новой силой и, отворяя калитку, я услышал девчачий визг, а потом на мне повисла Зорька и потерлась носом о мой нос.

– Ты что это делаешь, паршивка?!
– крикнула ей Нилина.
– Меня и себя позоришь!

– Так я же от радости.
– Девчонка выпустила меня и посмотрела прямо в глаза.
– Ты же не обиделся?

Я от проявления такой нежности вообще встал столбом и ударь меня кто-нибудь по затылку, так точно бы тут же вырубил. Нилина смотрела грозно, но даже в ее глазах читалось какое-то облегчение от того, что я вернулся живой и здоровый и даже с монетами. Зорька рассматривала меня как диковинного зверя, случайно залезшего к ним во двор. Я знаю, зачем орки трутся носами и совершенно не ожидал этого от девчонки, которая официально приходится мне сестрой - мама и Нилина заключили "семейный" союз, если его так можно назвать. Теперь все вместе мы одна семья, которая официально установила узы родства.

На пороге дома появилась мама, привлеченная криками и звуками голосов.

– Молчун!
– она сбежала с крыльца и обняла меня, что для ее высокого роста было легко - она присела на колено, ее длинные руки гладили мою лысую башку, теребили за уши, словно проверяя, что я не фантом, а всамделишный ее сын.
– Живой! Больше не ходи в лес один, и вообще не ходи, дух с ними, с монетами и так проживем.

– Ну, - я побренчал мешочком.
– Не все так плохо, как ты придумала. Операция увенчалась успехом, правда не без посторонней помощи, но потом расскажу, а пока хорошо бы отдохнуть и пожевать чего-нибудь.

– Золянка уже накрыла на стол.
– Улыбнулась Нилина.
– Как будто тебя специально ждали.

– Зорька сказала, что ты сегодня придешь.
– Мама смотрела на меня, словно изучая и запоминая каждую черточку. Я зыркнул глазами в сторону девочки, та опустила взгляд.

– Будущее видишь?
– прямо спросил я ее.

Мама отстранила меня, переглянулась с Нилиной, потом вздохнула.

– Она только твое видит.
– Ответила за Зорьку мать.

– Как это?
– не понял я.

– А вот так, - развела она руками.
– Сама не знает, как так получается, но ее видения настроены только на тебя. И недалеко, так что, что там дальше узнать не получится, да и нехорошо это, будущее знать, можно оступиться.

– Разберемся.
– Я отдал мешочек с монетами матери.
– Пойдемте в дом, а то я что-то устал.

– И еще этот оболтус где-то шляется.
– Мать уперла руки в бока.
– Ну, я ему задам!

– Не надо.
– Я махнул рукой.
– На сегодня он свое уже получил.