«Колонист»
Шрифт:
– Просьба об отставке? – изучив мой последний рапорт, спросил Брюи, с удивлением поглядев на меня. – Почему вы, блестящий морской офицер, хотите подать в отставку?
– Я воюю с британцами, если войны нет, мне не интересно.
– Я могу рассчитывать в случае новой войны на ваше участие?
– Только если противник Англия.
Молча кивнув, адмирал подписал прошение об отставке, с сохранением последнего моего звания. Дальше была сдача дел, на фрегат прибыл новый командир, и, попрощавшись со своими офицерами, наняв три повозки, я неторопливо покатил в Париж с грузом трофеев в поклаже. Я особо не торопился. Двигался сам, верхом на гнедом коне, отличный конь, купленный мной в Бресте, да и двигался я в форме, имел право на ношение.
Через пять дней мы добрались до Парижа и в пять часов вечера въехали на территорию моего домового участка. Ворота открыл охранник, который мне низко поклонился, я лишь кивнул, слегка удивлённый, а потом разобрался, в чём дело. Меня ожидало два мешка писем и другой корреспонденции. К тому же приходили слуги разных господ, лично передавали приглашения посетить их. Как только адрес узнали? Пока повозки разгружали, я отправил за поваром, которого в прошлый раз нанимал, пусть снова поработает, ну и расплатившись с возницами, отправил их прочь, дело своё те сделали, трофеи мои доставили. Теперь с накопившимися делами будем разбираться.
Застонав, я с некоторым трудом открыл глаза и посмотрел в потолок. Что случилось? Где я? Судя по запахам и тишине, больница или госпиталь. Ничего не помню. Так, надо вспомнить. Пошевелиться не могу, похоже привязан. Судя по боли в груди, всё так знакомо, или пулевое ранение, или ножевое, а может, и шпагой проткнули, поди знай. Так, что я помню?
Вернулся из Бреста в свой дом, который толком обжить не успел, да и не стал. Разобрался с делами, пару раз посетил балы по приглашениям видных людей, с Бонапартом встречался, тот сам приглашал, просто поговорили о концепции морской специфики ведения войн, после этого я посетил свои владения во Франции, то есть поместье, виноградник, увидел, как заводик работает, попробовал вина, что там изготавливают. А вкусно! Два месяца во Франции провёл. Завещание на детей написал, после чего отбыл в Ирландию, получившую наконец независимость, это было одно из условий перемирия, и несмотря на то что англичане от злости все зубы покрошили, скрежеща ими, всё же согласились. Признали. Франция тоже официально признала независимость Ирландии. В результате началась буча в Шотландии, видимо завидно стало, но англичане там быстро всех задавили.
Как граф Ирландии, я был её поданным, да-да, у меня теперь два гражданства, Франции и Ирландии. Я побывал на балу у королевской четы, засвидетельствовав своё почтение, и направился в поместье. Две недели там провёл. Потом… А потом выстрел из кустов с клубами дыма, и боль в груди. Дальше помню урывками. Работники поместья на вилы подняли стрелка, и ни я, а я тогда в сознании был, ни они его не опознали. А я ведь думал о возможном покушении, англичане те ещё злопамятные твари, почти как я, страховался, и вот так получилось. Обидно.
Тут в помещение вошёл врач, осмотрев меня, стал тыкать иголки, видя, что я в сознании, спрашивал, что чувствую. Я честно отвечал, хмурясь всё больше и больше. Он это видел, поэтому честно сказал:
– Я сожалею, господин граф, но вы на всю жизнь парализованы. Всё, что ниже груди. Вы на всю жизнь будете прикованы к постели. Пуля неудачно задела позвоночник.
– Жаль, конечно, но всякое может случиться. Где я нахожусь?
– В Дублине. Вас привезли сюда по распоряжению королевской семьи. Две недели вы были без сознания. Операцию тяжело перенесли.
– Хм, ясно. Опознали того, кто в меня стрелял?
– Да, это один из бывших помещиков, владельцев земли, патриот Англии.
– Я понял. Мне нужна помощь королевской семьи. Я хочу купить судно, шхуны хватит, и отправить его в столицу России. На судне должны привезти моих родственников. Хочу проститься с ними, переписать на них имущество. Я дождусь.
Я действительно был спокоен, это другие цепляются за жизнь всем чем могут, а мне не критично, я знал, что всё начнётся сначала: новое тело, в этот раз не парализованное, и новые приключения. Тихо угасать в постели? Ну уж нет, это не про меня. Однако родственников дождаться придётся, я действительно хочу в последний раз повидать своих кровиночек. Чёрт, успеть бы, осень на носу, середина сентября, скоро Балтика встанет, так что стоит поторопиться.
Очнувшись, я застонал от боли в груди и голове. Открыл глаза, резкий свет солнечных лучей резанул по глазам, отчего те заслезились, и я прищурился. Рядом со мной стояли несколько мужчин, странно привычно одетых. Даже почти одинаково. Широкие брюки, рубахи-косоворотки. Трое в ногах, и двое по бокам, слева и справа. У одного слегка засаленный пиджак, у другого полувоенный френч, кепки были у четверых, у «френча» панамка. Эти двое вставали с колен, и один, что в засаленном пиджаке, сказал, кивнув на меня:
– Помер да помер… Видите, Пал Степаныч, ожил. Я же говорю, умею сердце снова запускать.
– А ты ему всё грудину отбил, лупил как сумасшедший, – проворчал «френч».
– Ладно, мне пахать пора, – пробормотал первый и отошёл, пока я анализировал ситуацию и слушал разговор ещё трёх мужиков, которые стояли в ногах, с вилами в руках.
Тут рядом громко завыло и затарахтело. Слегка повернув голову, я стал с удивлением рассматривать старинный трактор – колёса железные с железным протектором. По-моему, самые первые тракторы, массовый выпуск которых начали в век механизации, выглядели именно так. Странно, я должен был очнуться лет через сто, плюс-минус, в девятнадцатом веке, при императоре, а тут явно двадцатый. Да и общаясь, те друг друга товарищами называли. Советский Союз? Куда же меня занесло?
А как всё хорошо спланировано было. Шхуна успела и до России добраться, и вернуться до того, как Балтика встала. Так что детей своих я видел, как, впрочем, и жён, ну и попросил их забрать меня в Россию. Мол, хочу там помереть. Также я выполнил то, что хотел, всё переписал на детей, вообще всё. Михаил моим наследником графского титула и имения стал. Чуть позже мы отплыли и направились в Средиземное море, а там и на Чёрное. А потом меня на повозке везли в Москву. Не довезли, видимо ранение такое, что-то сдвинулось от тряски, и я начал задыхаться, врач, что меня сопровождал, сделать ничего не смог, три часа мучений, и вот я очнулся в этом теле. Хорошо, с детьми я практически не расставался, пока плыли к Одессе, лежал на палубе, дышал свежим воздухом, а в своей каюте рассказывал сыновьям, где закопал сокровища их отец. Почти все схроны выдал, с координатами и как найти. Сам карты чертил, всё сделал, если не дураки, найдут. Это тоже экзамен на выживаемость и сообразительность. Только один схрон оставил, вдруг в следующем теле пригодится? Запас.
А пока с детьми общался, всё размышлял, считать мне их родными или нет? Тело чужое, только душа моя, так мои дети или нет? Так и не пришёл к однозначному выводу. Но общался с ними как с родными. Я им действительно стал настоящим дядей. А вот план мой до конца не сработал, хотел до России добраться, чтобы очнуться в новом теле тут, на своих территориях, и пустить пулю в лоб, небольшой пистоль у меня припрятан был, а умер сам, в пути. Мы где-то между Одессой и Киевом были, когда это случилось. Сейчас же нужно вживаться в новое тело и узнать, что с ним произошло. Поэтому, слегка пошевелившись, определил, грудь ныла уже не так сильно, а вот голова да, раскалывалась. Подняв руку, я нащупал здоровенный шишак.