Колокола
Шрифт:
(Себя ли разумел городничий под этой властью или каланчу, поруганную возрастающею в своей высоте колокольнею, — это осталось неизвестным: «Соборная летопись», мой главный источник для данной главы, об этом умалчивает.)
— Строю Господу Высот и Царю Царей, — воскликнул протопоп, подняв руку и указуя ею на угол с образами. — Не тебе судить, квартальный.
Городничий показал протопопу кулак в белой замшевой перчатке и удалился.
Больше он не являлся к протопопу. Он только призвал к себе подрядчика и сказал, что скрутит его не в один, а в два бараньих рога, а бычьим перекрутит, если он сейчас же не снимет всех рабочих с протопоповой
Наутро протопопу донесли, что каменщики все до одного исчезли со стройки. Сколько протопоп ни звал к себе подрядчика, он всегда оказывался в н'eтях. На треть выведенный четвертый ярус сиротливо протягивал к небу свои недовершенные столпы.
Прошла неделя, друга, третья. Полили дожди. Стройка стояла. Прошел месяц, другой. Наступила осень. Колокольня не двигалась вверх. Тогда протопоп Донат, прикованный болезнью к постели, преодолел все обиды и гордость и послал гонца к городничему. Городничий не принял ни этого гонца, ни следующих.
— Пусть сам придет, — ответил он четвертому.
Но протопоп не мог сам прийти: он лежал при смерти.
Умирая, протопоп Донат со всеми примирился, но о городничем молвил: «Прощаю, но в ревности моей к дому Высот не смиряюсь и потяжусь еще с ним у Высочайшего».
Протопопа Доната отпели в соборе и хотели похоронить за алтарем, как храмоздателя, но городничий не разрешил, указав, что «покойный был не храмоздатель, а колокольнездатель, да и оную не до конца создал». Похоронили протопопа Доната на кладбище.
Соборный староста и именитые купцы-прихожане еле-еле уломали городничего Толстопятова: он снял с подрядчика запрет и разрешил достроить четвертый ярус, но с тем чтобы, не помышляя о пятом, вывести над ним купол с крестом.
Ярус доклали до конца и вывели над ним купол. Повесили колокола. Четвертый ярус остался пуст. Первым жильцом на нем был «Соборный», отлитый через много лет после постройки колокольни.
Соборная колокольня высока, и золотой купол ее ярко горит над Темьяном, но всякий, внимательно вглядевшись в нее, скажет:
— А купол поторопился накрыть золотой шапкой колокольню: ей бы еще подрасти на один ярус.
Она бы и подросла, если б аракчеевский слеток Толстопятов не одолел приснопамятного протопопа Доната.
2.
Звонари жили при колокольне в особой каморке, в одно окно. Звонарю, по соборному штату, полагался один и два подзвонка.
Кто были первые звонари на темьянской колокольне, «Соборная летопись» умалчивает. Она отмечает только по поводу того или другого события (приезда нового городничего или архиерея в Темьян, по поводу большого пожара или долгодневной метели): «был красный звон», или: «набат весь день», или: «целодневный звон», но, кто производил этот «целодневный звон», остается неизвестным. Есть в «летописи» рассказ о том, как из-за большой метели звонарю всю ночь пришлось не сходить с колокольни и бить метельный набат и звонарь с подзвонками обмерз на ветру, и пришлось его сменять дьячку Ферапонту и звонить все утро. Ферапонт упомянут, а об имени звонаря умолчено.
Первое имя, которое сохранила соборная летопись, — Влас. Влас был «псалмопевец во звонарех», но покончилось его служенье злою бедой: на второй день Пасхи, в вечерню, во время звона, «сверзился звонарь Влас — псалмопевец с колокольни и, упав, разбился. Охмеления ради совершился этот грех».
Влас «сверзился», но
На всякой колокольне бывает звон, да не на всякой есть зв'oны. На погребенье псалмопевца и звонаря Власа молодой протопоп Гелий Алавастров, третий после Доната, сказал в надгробном слове, что колокола слил он в благозвучное единогласие мусикийское. Это была правда.
Влас пришел в Темьянский Богородице-рождественский собор «псалмопевцем» из Темьянской же бурсы. Высокий, с длинными руками, с буйными рыжими кудрями, он пел, стоя на клиросе с закрытыми глазами, и был «цеп'yн», по протопопову слову: за все цеплялся руками: то свечи уронит с подсвечника, то, взмахнув кадилом, выпорошит горячие угли на протопопову ботвиньевую рясу, то медяки рассыплет по полу. Говаривал ему протопоп Иринарх Акридинский:
— Пой, но без затмения очес.
Но и пел Влас с затмением: то поет, поет, разливается на весь собор, то вдруг замолчит, точно заслушается сам своего пения. Протопоп Иринарх, невеликий ростом, но тучноватый, скажет возглас из алтаря и ждет, а Влас стоит с закрытыми глазами и молчит. Протопоп пождет-пождет — и возгласит из алтаря не по-служебному:
— Пой!
Но молчит Влас. Тогда протопоп сам, не отходя от престола, пропоет себе вместо псалмопевца, что следует, а Влас, услышав чужой поющий голос, встрепенется и запоет. А там опять замолчит, а там опять запоет. После обедни допрашивает его протопоп Иринарх, почему он молчит. А Влас сам не знает, почему — и опять молчит, и скажет мягкий протопоп, в конце концов:
— Не разберу, что тебя томит: бес ли на неотвечанье толкает, или ангел благого молчания призывает на молчание. Не пойму. Впрочем, бди за собой.
Влас поцелует руку у протопопа и уйдет к себе в домишко.
Пел-пел Влас на клиросе, молчал-молчал, ввергая протопопа в недоуменье, и вдруг стал «уходить». Раз, перед тем как петь «Достойно», возгласил протопоп из алтаря голосом важным и умилительным:
— Изрядно о Пресвятей, Пречистей, Преблагословенней…— и ждет, когда Влас запоет «Достойно есть яко воистину…» Не поет. Еще пождал протопоп. Молчание. Выглянул из алтаря — Власа нет. А звон за-достойный, как стая ласточек, легко летит с колокольни и радостно так и светло. Протопоп заслушался, стоя у престола, вздохнул и сам спел «Достойно есть…» А после обедни спросил у Власа:
— Где ты был?
— Звонил.
— Петь тебе подобает, а не звонить.
С той поры часто стал Влас пропадать из церкви и на гнев, на милость протопоповых вопрошаний отвечал одно:
— Звонил.
Даже и прощенья не просил. Тогда протопоп Иринарх крепко задумался. Медлительный и тучный, он любил Власа за трезвенность, за неблазненное поведение, за голос, но сложил в мыслях своих в одно целое — Власово внезапное молчание, и звонарство, и цепунство (еще недавно выронил Влас из рук свечу, которую держал перед дьяконом, читавшим евангелие, и, не подняв, ушел молчать на клирос), — слил все эти Власовы деянья протопоп в один слиток и решил: «Женить надо». Протопопица, по приказу протопопа, подыскала Власу в жены девицу немолодую, домовитую, просвирнину дочь от Кузьмы и Демьяны, что в Ямской, и протопоп объявил псалмопевцу свою волю: