Колокола
Шрифт:
— Друзья, — сказал я. — Можно мы останемся здесь на какое-то время?
Николай приложил ладонь Амалии к своей щеке.
— Сколько вам будет угодно! — воскликнул он.
— Спасибо, — поблагодарила она. И улыбнулась.
Моя возлюбленная оглядела убогую комнату. К моему облегчению, на ее лице не появилось отвращения.
— Вы можете занять комнату Ремуса, — галантно предложил Николай. — А он со своими книгами устроится здесь.
— Я никому не хочу мешать, — сказала
— Вы никому не мешаете, — заверил ее Ремус.
— Это ненадолго, — поспешил добавить я.
— Я буду молиться, чтобы это было не так! — сказал Николай.
— Мы едем в Венецию! — выпалил я.
— В Венецию? — повторил Николай. И его глаза стали огромными.
— Мозес будет петь в опере, — улыбнулась Амалия.
— Да! — воскликнул Николай. — В Театро Сан-Бенедетто!
— И вы вдвоем тоже, — добавил я. — Вы должны поехать с нами!
Николай сжал опухшие руки под подбородком. Его глаза наполнились слезами.
— Венеция! Моя мечта сбылась! Конечно мы едем!
На какое-то мгновение Ремус словно онемел. Его лицо было подобно облаку, набежавшему на лучезарное видение нашего будущего.
— Ремус, — вздохнул Николай, — не будь таким занудой.
— Николай не может ехать в Венецию, — заявил Ремус Амалии. — Он болен.
— Я был в театре сегодня вечером! — Николай упрямо улыбнулся. — Наденьте мне на голову мешок, чтобы я не видел солнца.
— Николай, Венеция в четырех сотнях миль отсюда, за Альпами. А ты, скорее всего, не сможешь сидеть на лошади. И, в любом случае, у нас нет денег на подобное путешествие.
— У нас есть деньги! — поспешил заверить их я.
Потом вынул из-под мышки шкатулку и открыл крышку. В свете свечи блеснуло золото.
— Боже мой! — прошептал Ремус.
— Что это? — спросил Николай, всматриваясь в золото. — Здесь что-то горит?
— У Мозеса и Амалии целое состояние, — сообщил ему Ремус. — У них больше денег, чем ты видел в своей жизни.
Николай задохнулся от удивления.
— Мы купим коляску, — сказал я. — И устроим внутри кровать для Николая.
— Понимаете, вы нам нужны, — начала объяснять Амалия. — Здесь, в Австрии, вы будете нашей маскировкой. А в Италии никто не поверит, что Мозес мой муж.
— Я буду вашим мужем, — вызвался Николай.
Сейчас покраснела Амалия.
— Мы подумали, — сказал я, — что Ремус может быть ее отцом. А ее муж, скажем, сейчас находится на войне.
— Тогда я могу быть дядей.
— Нам пришло в голову, что вы можете быть пациентом, — сказала Амалия. — Пациентом моего отца.
— Тогда — богатым пациентом, — потребовал Николай.
— Богатым пациентом, — подтвердил я.
И в этот момент на
Я же просто улыбнулся: мои уши услышали больше, чем их. Когда дверь наконец открылась и Николай ринулся в атаку, оказалось, что неприятель едва достает ему до пояса.
Лицо у Тассо было красным и покрытым потом из-за того, что ему пришлось бежать через весь город. Увидев меня, он облегченно потер свои лапки.
— Гуаданьи тебя ищет! — произнес Тассо, задыхаясь. — Он выпрыгнул откуда-то из темноты, когда я подметал сцену. Схватил меня за горло. Сказал, что Дураццо выгонит меня из театра!
— И что ты сделал? — спросил я.
Карлик улыбнулся и покачал головой.
— Пнул его по голени и посмеялся над угрозами, — похвастал он. — Я слышал, как сам Дураццо поздравлял Гуаданьи. Суперинтендант сказал: «Это было самое великолепное исполнение, какое мне когда-либо доводилось слышать в стенах театра нашей императрицы». Они подумали, что пел он, поэтому Гуаданьи не мог сказать ни слова! Но он спросил меня, где ты прячешься. Я ответил, что ты — его ученик и ему лучше знать.
— Спасибо, — поблагодарил его я.
— А завтра я пну его еще раз, — похвалился Тассо.
Амалия взяла меня за руку и вышла из-за спины Николая. Тассо подпрыгнул.
— Но это значит, что нам обоим нужно прятаться, пока мы не покинем город, — сказала она мне.
— Тассо, — произнес я, — это Амалия.
Карлик осмотрел ее с ног до головы. Когда его глаза остановились на ее округлившемся животе, из его горла вместе с выдохом вырвался писк. Мы ничего не сказали ему о нашем плане, и теперь он повернулся к нам с выражением такой ярости на лице, какой мне никогда раньше не доводилось видеть. На какой-то момент я даже испугался, что он пойдет искать Гуаданьи или саму графиню Риша.
Он с размаху захлопнул за собой дверь — она грохнула о безобразную дверную раму. Покачал головой, глядя на своих друзей, потом подошел к Амалии и, встав рядом с ней, схватил ее за запястье. Его голова едва доставала ей до локтя. Он поднял вверх ее руку и, держа над своей головой — так прислужник несет поднос, — провел Амалию сначала к двери, потом, минуя Николая, мимо стопки книг, между перевернутыми кофейными чашками, мимо темного пятна на ковре, пока не поставил напротив громадного кресла моего больного друга. Обернулся к нам. Мы стояли не шелохнувшись. Он нахмурился.