Колокола

Топелиус Сакариас

Опять прошло несколько лет, и вот мы видим Лизу провожающей своего первенца к преждевременной могиле. Малютка лежал тихий и бледный в своем белом гробике с зеленым венком на крышке. Молодая мать плакала. А колокола опять звонили в этот туманный день осенней непогоды… их звон был нежен, как молитва дитяти, но вместе с тем печален, как утраченная надежда и как прекрасная, но погибшая мечта о будущем.

Прошло еще несколько лет, и наступил день, когда сторожева Лиза в первый раз повела свою дочь к причастию. Колокола звонили, как в былые дни, а лето снова стояло во всей прелести юного расцвета и как бы прислушивалось к знакомым звукам, исходящим из сердца металла.

Счастливая мать также прислушивалась к ним всем своим сердцем и плакала от радости.

Года шли за годами и многих унесли в могилу, тогда как на смену возрастало молодое и здоровое. А колокола все звонили и к радости, и к горю.

Лиза проводила к вечному покою своего отца, старого сторожа, своего мужа, потерю которого горько оплакивала; она схоронила четверых детей и почти всех друзей молодости. Расцветало молодое поколение: она проводила свою дочь невестой к алтарю, она носила крестить своих улыбающихся внуков. И каждый раз слышала она колокольный звон, и каждый раз из глубины своего сердца она благодарила Господа как за радость, так и за горе.

Наконец наступило Рождество, которое застало Лизу старой и седой, окруженной молодежью – живым и милым воспоминанием прошедших дней. Она вспомнила свое детство, когда этот праздник ей был так мил, и попросила детей свезти ее рано поутру в церковь. Дети исполнили ее желание, хотя и неохотно, так как боялись за ее здоровье: зима была суровая, а в эту декабрьскую ночь стоял трескучий мороз, и звезды ярко сияли на темном небе.

Весело зазвонили бубенчики; сани, перегоняя друг друга, неслись по дороге в церковь. Но вот засияли старые раскрашенные окна, и Лиза еще раз услышала звон своих милых колоколов. Эти звуки показались ей самыми прекрасными во всем свете, и из ее груди вырвался благодарный вздох, который в морозном воздухе понесся к небесам в виде облачка пара. Когда же она вошла в церковь, она обернулась к своим детям, пораженная и обрадованная:

– Я слышу пение псалмов, – сказала она.

Дети удивились и говорили:

– Что бы это могло значить, что мать вдруг услыхала псалмы, которых не слышала с десятилетнего возраста?

Однако, когда служба кончилась, и колокола снова зазвонили, они увидали, что старушка заснула со сложенными руками, заснула вечным сном и перешла в лучший мир. Тогда они сказали:

– Теперь мы знаем, почему мать услыхала псалмы. Когда заря вечности восходит над земным мраком, на добрых и благочестивых в последний час находит просветление, и они опять видят, чего до тех пор не видели, и слышат, чего давно не слышали. Ибо они уже наполовину перешли в бесконечную премудрость небесную.

И снова звонили колокола; они звонили за упокой ее души, за упокой души той, которая так любила их и так долго не слыхала ничего другого, кроме них. Они звонили так хорошо, и их серебристый звон несся в морозном воздухе, как благословение и молитва, и народ, собравшийся около церкви, набожно сложив руки, говорил:

– Теперь колокола звонят за упокой души сторожевой Лизы. Господи Боже, как прекрасен колокольный звон!

Как железной дороге достались семимильные сапоги

Жили-были

на краю света два колдуна. А где край света – этого никто доподлинно не знает, но если он существует где-нибудь, то не иначе, как у Берингова пролива, где старый и новый свет смотрят друг другу в глаза. Я там не бывал, но Норденшельд говорит, что туда-таки порядочно далеко.

Итак, там жили два колдуна, два брата, как ходили слухи, но этого о них нельзя было бы сказать. Того, который жил на Осткапе, где кончается Азия, звали Бирренбурр, а того, который жил на мысе Принца Уэльского, где начинается Америка, звали Бурребирр. Пролив между ними был такой ширины, что оба колдуна отлично могли видеть друг друга своими зелеными кошачьими глазами и говорить друг другу «на здоровье», когда сосед чихал.

Оба колдуна прикидывались добрыми друзьями и ездили друг к другу с визитами на китах во всю прыть, так что вода так и шипела кругом. Места, кажется, было вдоволь каждому в своей части света, но они все-таки постоянно завидовали друг другу, и каждый только и думал о том, чем бы досадить другому. Они разукрасили свои владения высокими горами одна выше другой для того только, чтобы иметь возможность с вершин наблюдать, что каждый делает в своем жилище. Громадное удовольствие доставляло им устраивать бури с вихрем, чтобы хорошенько засорить друг другу глаза песком и мелкими камнями. Занимались они также тем, что один науськивал белых медведей на скотину другого. Ведь у таких больших помещиков и скотины было вдоволь. Мамонты были их свиньями, киты шли за коров, а моржи за баранов.

В один прекрасный день Бирребурр и Бурребирр вздумали со всеми своими подвластными мелкими колдунами предпринять увеселительную поездку на остров Св. Лаврентия, который лежит одиноко в океане немного к югу от Берингова пролива. Вокруг них, насколько хватал глаз, расстилалось море, спокойное, как зеркало, и киты стаями играли на поверхности моря, совсем как уклейки играют в солнечный день в спокойном заливе. Это все показалось колдунам слишком однообразным; чем бы позабавиться хорошенько в такую чудную погоду? Один из них дунул бурю, которая так и завыла; другой устроил густой туман на море. Уж и была же погодка, коли даже киты, которые хорошо выносят всякую непогоду на море, должны были запрятаться на полмили под воду; но это-то и казалось колдунам необыкновенно забавным.

Затем колдуны устроили несколько невинных игр. Они бросали друг в друга, точно рябиной, большими глыбами гранита; опрокинули целый лес, подожгли его и палили головешками друг другу бороды. Потом они начали меряться силами и пробовали плечом сдвинуть гору; пытались они также выпить весь океан и втягивали в себя воду. Вода бросилась им в голову, и вот они начали бегать взапуски и только тогда вспомнили, что они на острове, когда один за другим шлепнулись в море.

– Нет, – сказал Бурребирр, вытирая с бороды морскую пену, – здесь тесно бегать взапуски. Давайте-ка ловить солнце: посмотрим, кто его поймает!

Все колдуны нашли, что это очень умно придумано. Они порешили, что побегут за солнцем, поймают его за красный воротник и запрячут в мешок. Какой чудный мрак распространился бы тогда! И никогда больше не пришлось бы им щуриться от противного дневного света.

– Давайте биться об заклад на одну часть света! – закричал Бурребирр. – Я побегу за солнцем в ту сторону, где оно восходит из-за гор.

– Эка штука! – сказал Бирребурр. – Надо только лечь спать на горе и пораньше встать, вот и поймаешь солнце за ворот. Вот я так хочу поймать солнце там, где оно садится. Думаю, это будет похитрее.