Колокола (сборник)
Шрифт:
— Пека! Горе мое...
Пека не отозвался. Он не был горем.
— Пека, — дрожащим голосом вопрошала мама.
А он молчал. Но глаза у мамы, видно, привыкли к темноте зала, и она разглядела Пеку.
— Горе, горе мое, наказанье мое, — вне себя повторяла она и лихо сбежала в зал. — Я же ясно тебе сказала: гуляй, — зашипела мама и хвать его за руку.
— Жрать хочешь? Жрать хочешь? — спросил попугай, и дяденька, который доставил в клуб Пеку, подул в трубу.
Попугай красиво сплясал на
— Петруша хороший, Петруша хороший.
А мама все дальше и дальше волокла Пеку. Они шли по темному коридору: Пека в своих кожаных брюках и лохматой немецкой куртке, а мама — в черном трико. Было похоже, что мама будет сейчас купаться, — такой она была голой.
Они долго шли по длинному коридору. Мама сжимала Пекину руку, но все молчала. На глазах у мамы стояли слезы.
Наконец они дошли до какой-то двери, мама толкнула дверь, и оказалось, что в этой комнате живут книги. За столом сидела молодая, красивая и, наверно, добрая библиотекарша.
— Умоляю, — сказала мама дрожащим голосом, — дайте ему какую-нибудь книжонку с картинками. Займите его! Мне... мне репетировать! Мне... Я по личному... Он меня погубит!.
— Не волнуйтесь, — ответила библиотекарша. — Идите и репетируйте. Мы с ним неплохо проведем время.
— Не знаю, как и благодарить, — ответила мама. Вытащила маленький носовой платок и высморкалась. — прямо представить себе нельзя, до чего мне трудно!
Мама закрыла двери, ушла, и не было слышно ее шагов, потому что ноги ее были обуты в туфельки, а туфли смазаны канифолью... А Пека остался с библиотекаршей.
Библиотекарша широко заулыбалась, стянула с Пеки куртку, беретик. Потом она пристально на него глянула и обняла Пеку.
— По заграницам шастаешь, мой пухляк?
— Я мамин, мамин пухляк.
— Хорошо, — согласилась библиотекарша. — Зернышко, — сказала она, — зачем ты мешаешь маме? Ведь мама работает.
— Я гулял, меня привезли, меня зовут Пека, — ответил Пека.
— Пекирей-фекирей, — запела библиотекарша, подошла к полке, достала книжку и положила ее перед Пекой.
Книга была очень даже прекрасная. На одной из страниц сидел ворон, и волосы на голове у ворона торчали дыбом. Голова была пухлой, мягонькой.
— А он не кусается? — вежливо спросил Пека.
— Да ты что? Ясно, он не кусается. Дай-ка я тебе немножечко почитаю.
И она принялась читать ему вслух про ворона и про разных других зверей. Вздымались золотисто-белые бровки библиотекарши, шевелились все быстрей и быстрей. Сперва Пека молчал, не отрывая глаз от ее шевелившихся светлых бровок, и вслед за бровками шевелил губами.
Потом он сказал:
— Я это умею сам:
...Не филин, а филюшка. Дальше— Здорово! — удивилась библиотекарша.
— А попугай говорит: «Жрать хочешь, жрать хочешь?» — рассказывал Пека.
— Уж будто? — ответила библиотекарша. — Ты, погляжу, большой фантазер.
— А вот и правда, а вот и правда!
— А может, это ты захотел жрать?
— Нет, большое спасибо, я не хочу. Сегодня мы хорошо позавтракали, — объяснил Пека.
А в это время открылась дверь, и в комнату вошла мама (в жакетке и брюках), она обняла и расцеловала совершенно чужую библиотекаршу и принялась сердито одевать Пеку.
На улице стоял автобус. Вместе с актерами сел в автобус испуганный Пека. До того еще, как автобус тронулся, в раскрытую его дверь заглянули школьники, посмотрели на Пеку и сказали: «Артист, артист».
Пека молчал, он боялся сердитой мамы.
В гостинице они снова прошли в буфет, и мама, всем вокруг улыбаясь, но не глядя на своего сына, поставила перед ним сметану.
— А у нас наверху яйцо, — шепотом напомнил ей Пека.
— Ешь! — сдвигая брови, ответила мама. И тоже принялась есть.
Наверху, в комнате, они на этот раз оказались совсем одни. Мама, прищурясь, взглянула на Пеку и с ним посоветовалась:
— Мне тебя укладывать спать пора. Тебе время спать. Я и сама прилягу: устала. А вечером у меня концерт, но имей в виду, что сегодня нам на завод, — я ищу Валеру. Ты понял? Не будешь мне мешать и путаться под ногами?
Пека молчал.
— Отвечай! — побледнев от волнения, спросила мама.
— Я не буду путаться под ногами, — виновато ответил Пека. И вдруг заплакал из-за того, что его не любила мама.
Мама увидела, что он плачет, и тут же сама заплакала, обняла Пеку и прижала его к себе.
— Кто ж виноват, что у нас нет бабушек? — спросила она. — У всех есть бабушки, а у нас — нет бабушек. Только ты да я, вот и все семейство. Почему ты плачешь?
— Потому что у нас очень мало семейства, — горько плача, ответил Пека.
ГЛАВА ВТОРАЯ
1
У каждого цеха — свой вход. У каждого входа — свой контролер, проверяющий пропуска.
Повсюду — люди, велосипеды, грузовики. Повсюду — пыль.
...Словно песчинка маленькое такси, в котором едут мама и ее мальчик.
Оно как песчинка среди других легковых машин и огромных грузовиков. Его колеса выдавливают грязь и разбрызгивают ее во все стороны. А шофер ругается. Мама и ее мальчик — молчат. Они жмутся друг к другу.