Колодец
Шрифт:
Раз этим людям ничего тут не делается, то им с женой и подавно ничего не будет! Решив, что выяснит загадку поляны как-нибудь потом, он взял Клавдию под руку и они смело зашагали бок о бок со своими провожатыми.
Вопреки ожиданиям, те подвели их не к целительнице Лыковой, и не к основной массе народа возле костров, а к похожему на склонившегося над водой медведя, камню. Здесь уже стояли двое мужчин и три женщины, причём две пары явно выглядели, как и Симаковы, мужем и женой. И ещё Симаков заметил, что кусты ежевики вокруг обломка куда-то подевались…
Никакого серого налёта на ней и в помине не было!
Возле камня провожатые откланялись Симаковым и растворились в полумраке.
Одна из них шепнула, обернувшись: "Стойте здесь, к вам подойдут. "
— Опять ждать? — недовольно пробурчал Симаков, — Сколько можно? Зачем нас
сюда привезли, что тут происходит в конце концов, кто все эти люди?
Клавдия прикрыла ему рот ладошкой: "Я знаю не больше твоего. Потерпи. "
Симаков поворчал ещё немного и остыл.
Из интереса он покосился на стоящую рядом группу, но знакомых среди них не признал. Да и соседи не очень-то старались быть узнанными. Женщины закрывали лица платками, а мужчины отворачивались, опуская головы…
"Они такие же, как и мы, приглашённые, — шепнула ему на ухо Клавдия, — Жаж-дут исцеления! Мало ли у кого какие проблемы со здоровьем… Стесняются! "
Симаков посмотрел на жену. На её лице, освещённом отблесками огня,
читалась задумчивая напряжённость. Такой серьёзной он её пожалуй ещё не видел.
Между тем три полыхавших вокруг дуба костра внезапно взвились до небес. Похоже, что кто-то что-то в них подсыпал или подлил. Огонь осветил всю поляну целиком и народ возле дуба с радостными возгласами хором затянул необычно мелодичный гимн-песню.
"Никак секта какая? — предположил Симаков, — И куда нас с женой угораздило? "
Поскольку никто к ним не подходил, то он всё своё внимание переключил на разворачивающееся на поляне действие.
Костры вокруг дуба образовывали правильный равнобедренный треугольник. К одному из них, тому, что был ближе к камню, из темноты вышли три высоких белобородых старца с непокрытыми головами. Симакова несколько
озадачил их наряд. Одеты они были в снежно-белые балахоны до земли, перепоясанные на груди крест на крест простыми кусками верёвки. Лёгкий полуночный ветерок играл длинными, до плеч, седыми прядями старцев и развевал их бороды, которые свешивались до пояса.
Каждый патриарх при ходьбе опирался на высокий крючковатый посох. Подойдя к костру, все трое вонзили их в землю и протянули к огню сморщенные ладони. На их лицах при этом проступило не сказанное блаженство. Так продолжалось несколько минуты, пока из гущи столпившейся позади них и поющей гимн толпы не отделились три девчушки-милашки с длинными русыми косами до пояса, на которых красовались расписные сарафаны.
Девчонки подошли к старцам какой-то плывуще-танцующей походкой, одновременно взялись за посохи,
дуба и до блеска отполированные за долгие годы употребления атрибуты патриаршей власти.
Старики подхватили посохи, синхронно взмахнули ими, а затем осторож- но прикоснулись заострёнными, окованными в бронзу концами, макушек скло- нённых голов девушек. Те тотчас выпрямились и убежали, оглашая поляну весёлым задорным смехом…
…Вокруг дуба затевался хоровод, и три подружки смешались с остальными девушками и молодками, также одетыми в разноцветные сарафаны.
— Мишь, ты никого не узнаёшь среди них? — кивнула Клавдия на народ. Она то- же во все глаза наблюдала за разворачивающимся на поляне представлением.
— Нет! Ни одного знакомого лица! — ответил Симаков шёпотом и обнял жену за плечи. Постепенно в нём проснулся нешуточный интерес ко всему происходящему и он теперь просто глаз не мог оторвать от огня и дуба, вокруг которого женщины стали водить хоровод.
…Был этот хоровод каким-то странным, непривычно молчаливым, без обязательных в таком случае песен и задорного смеха. И вообще над поляной повисла могильная тишина, только и было слышно как трещат дрова в огне, да лопаются уголья от нестерпимого жара. Все собравшиеся в лесу хранили глубокое молчание, никто не издавал ни звука…
"Это какой-то обряд или ритуал…" — подумал Симаков и перевёл взгляд на старцев.
Те стояли опершись на посохи и тоже не сводили с хоровода своих светлых, лучистых глаз. Рядом с ними откуда-то появились два махоньких телёночка, привязанные к вбитому в землю колышку. В другое время он не обратил бы на них и внимания, но сейчас телята привлекли его тем, что имели абсолютно белые, без единого пятнышка шкуры.
Вдруг кто-то сзади легонько коснулся плеча Симакова и негромко произ-нёс:
— Михаил Степанович? Клавдия? А вы то как тут оказались?
Супруги резко обернулись и увидели Лукерью Лыкову, удивлённую неожиданной встречей. В её взгляде сквозило неподдельное любопытство.
— То есть как это "как оказались"? — вспылил Симаков, — По вашему пригла
шению нас поднял среди ночи и привёз сюда ваш посыльный! На вашем ходке,
между прочим!
Лыкова удивилась ещё больше.
— Но я не звала вас и никого не посылала! Да и ходок мой сломался. Вчера, когда я от вас возвращалась… Обод лопнул… Он сейчас возле кузни стоит…
— Во-о-на как! — озаботился Симаков, — Выходит, нас сюда обманом завлекли!
Но с какой целью? И кому это понадобилось?
Клавдия расстроилась чуть не до слёз.
— Я так надеялась, Лукерья, что ты займешься нами сегодня ночью, а теперь, выходит, всё напрасно?
— Почему же напрасно? — попробовала успокоить её целительница, — Кажется, я знаю, кто прикрываясь моим именем, пригласил вас на этот праздник…