Колодец и бабочка
Шрифт:
До них донеслись рыдания.
Татьяна спала с лица и кинулась в комнату. Торопливо зашнуровывая кроссовки, Наташа слышала: «Что ты, мама! Ей-богу, оно того не стоит… Ну хоть щи доешь!»
Она вывалилась из квартиры уставшая, будто вагоны разгружала. Черт понес ее на эти галеры… Пожалела старуху! Все бы ничего, все было бы в порядке, если бы не та самая догадка. Хотелось не просто отмахнуться – шарахнуться от нее, как от слепня. Дело в том, что договор, который досуговый центр «Атлант» заключил с Федосеевой, Наташа отлично помнила. Федосеева оставила подписанные бумажки у нее на столе и слезно просила
«Федосеева Марьяна Семёновна».
3
Настя всю дорогу из школы болтала о драконе. Драконов этих, пластиковых хвостатых страшилищ, завезли в продуктовый магазин и преступно выложили на кассе. Как ни крутись, мимо не пройдешь.
За отбывание повинности в летнем лагере Настя требовала одного уродца в неделю. Наташа сопротивлялась отчаянно. Во-первых, пылесборник. Во-вторых, дорого. В-третьих, что еще за торг!
– Мама, смотри! Мама, небесный бегемот! – Настя показывала на толстое облако с короткими лапами. – Мама, даже в небе есть животные! – Голос ее стал страдальческим. – А у меня и самого маленького дракончика нету…
– Ма, а ты чего молчишь? – вдруг прорезался Матвей. – Что-то случилось?
Настя мигом перестала чирикать и вопросительно уставилась на мать. Что у нее, что у Мити глаза были отцовские – длинные, темные, с прищуром. И подбородки в ту родню: тяжелые, как утюги.
Наташа мысленно запнулась, как спотыкалась всегда, думая о бывшем муже. Возникала в ее мыслях заминка, пустое пространство, не заполненное ничем. Как будто в кинопленке, на которой взрослая женщина Наташа Горбенко летним вечером вела домой дочь и сына, пустили несколько черных кадров. А затем короткое мельтешение – и снова пошла история ее жизни.
Наташа старалась не врать своим детям.
– У меня занимается одна женщина, – медленно начала она. – Она сегодня не пришла, потому что два дня назад ее обманули телефонные мошенники и она до сих пор не в себе. Эта женщина перевела им все накопления.
– Ой, бедная! – с обычной своей экспрессивностью воскликнула Настя. – Мамочка, мы можем собрать ей деньги! Мы так всем классом собирали для Елисея, они кошку подобрали и лечили.
– Дело не в том, что она все потеряла. У нее трое детей, она не пропадет. Но эти мошенники называли ее по телефону не паспортным именем, а тем, которым она представляется при знакомстве.
– Как это? – нахмурился Матвей. – А, дошло!
– Ну, например, если бы Настя всем представлялась Асей, но в паспорте у нее было записано «Анастасия». А к ней обращались бы «Ася Ивановна».
– Да я понял, понял, – нетерпеливо сказал сын. – Ну и что? Ты из-за этого расстроилась?
Наташа остановилась и взглянула на него.
– Мошенники всегда используют паспортные данные. Откуда им взять другие? Получается, Марию Семёновну обманул человек из ее окружения. Он притворился. Выдал себя за гигантскую контору по отъему денег у пенсионеров. Его даже полиция искать не будет, потому что бесполезно, схема отлажена, они уверены, что деньги давно растворились где-нибудь на чужих счетах. Но это не так. Ее развел кто-то из ближнего круга. Кто понимал, на что нужно
Митя расширенными глазами уставился на нее.
– Чума! А ты знаешь, кто это?
– Откуда! Я даже с ее семьей толком не знакома. Видела только ее дочерей.
– И какие они?
Наташа поразмыслила.
– Старшая – толковая, замученная жизнью. Младшая – похоже, дурында. Есть еще брат, но я с ним не встречалась.
Они снова двинулись по скверу. Настя осторожно вынула вспотевшую ладошку из маминой руки.
– Ты ей скажешь? – спросил Матвей. – Этой обманутой старухе?
– Черт, не знаю, Матвей! Если честно, я понятия не имею, что делать! – На них обернулись прохожие, и Наташа понизила голос. – Куча денег, полмиллиона. Их прикарманил кто-то из знакомых. И будет дальше ей улыбаться, спрашивать о здоровье, есть ее щи… Ну, не ее, а ее дочери, не в этом дело… Хотя и в щах тоже! Понимаешь?
– Понимаю, – успокаивающе отозвался сын и положил ладонь на ее плечо.
От этой неожиданной ласки своего пятнадцатилетнего сына, который давно уже перерос ее на голову, Наташа растрогалась.
– Может быть, Татьяне расскажу. Она у них на первый взгляд самая дельная.
Настя шла притихнув, и Наташа умилилась. Сын утешает, дочь глубоко переживает за обманутую старуху… Славные у нее ребята.
Настя обернулась к матери и страдальчески проговорила:
– Так дракона-то купим? Или что, неделя впустую?
Вечером Наташа стала разбирать сумку, и из нее выпал бумажный прямоугольник.
Визитка.
Затейливой вязью выведено: «ТАРОЛОГ. Алина Высокая». И телефон.
Подсунула, значит, в кармашек незаметно. «Алина Федосеева» не звучит, то ли дело Высокая.
Наташа постояла, вертя карточку в пальцах. Хотела выкинуть, но в последний момент передумала и набрала номер.
Алина ей явно обрадовалась.
– Наталья Леонидовна, а приезжайте завтра? Вам я погадаю бесплатно. Мне нужно тренироваться, – доверительно прибавила она. – Я еще не получила лицензию.
Какую еще, мать твою, лицензию, чуть не вырвалось у Наташи.
– Буду около пяти, – пообещала она.
Живи Алина на другом конце Москвы, Наташа и думать не стала бы о поездке. Но младшая дочь Федосеевой снимала квартиру в трех кварталах от нее. Двадцать минут пешком.
В полицию надо было идти, думала Наташа, шагая через дворы. Почему не пошла? Потому что вряд ли там заинтересовались бы моим рассказом. Не Марьяна, а Мария. Ну и что? На самом деле просто очень не хочется казенных рыл, казенных мест, где ты не человек, а какая-то назойливая бессмысленная гражданка. А открыть глаза самой Федосеевой – так ведь с инфарктом сляжет. И кто будет виноват?
4
Первое, что до глубины души поразило Наташу в квартире таролога, – невообразимый бардак. Пол был так щедро засыпан хлебными крошками, будто здесь готовилось плановое кормление голубей. Все свободные поверхности были завалены горами тряпья. Между двух кофточек Наташа углядела пластиковую тарелку с куском пиццы. Пыльные окна, подоконники с нагромождением грязной посуды и пепельниц… Все это напоминало помойку, ровным слоем размазанную по сорока квадратным метрам.