Колодцы Маннергейма
Шрифт:
Аглая кидает взгляд на экран телевизора, по которому идет беззвучный футбол, делает из бокала глоток охлажденного белого, только что вместе с плошкой оливок принесенного взмокшим официантом. Еще через пять минут официант возвращается к их столику с двумя тарелками со шпажками с разнообразными пинчос и жареными щупальцами осьминогов.
– Мучас грасиас, – благодарит Аглая.
– Де нада (Не за что), – выплеснув на лицо короткую улыбку, откликается убегавшийся за пятничный вечер официант.
Нарезанные тонкими кружками пульпос
– Я по жизни все как-то больше по мясу, – сообщает он. – Этих ребят морепродуктовых есть брезгую.
– Дело хозяйское, – говорит Аглая. – На чоризо налегай. И вино почему не пьешь?
– Слушай, у нас тут допрос свидетеля намечается. Так что вино позже. Я просто не сообразил, что ты еще и для меня берешь. Не все же забавы, иногда, знаете, случаются и дела…
Аглая не сразу понимает, почему это вдруг Павел переходит на «Вы», а потом узнает в последней фразе цитату из Достоевского, которого ее спутник порывался читать в самолете.
– Звучит, конечно, серьезно – допрос свидетеля. Но я бы все равно посоветовала расслабиться немного… Пока вино не нагрелось…
– Вот и пей сама, – Павел подвигает к ней свой бокал. – Возьму другое, когда закончим… Что-то не могу к их вай-фаю прицепиться, жене написать…
Сидящая через столик от них компания немолодых испанцев неожиданно разражается хриплыми возгласами и хохотом, привлекая к себе их внимание. Павел морщится. Ему в голову явно приходят порно-ассоциации, связанные у Аглаи с испанским языком. Она смеется, а когда отворачивается от шумной компании, ее бывший генеральный уже тут как тут. Стоит себе в дверях бара с мотоциклетным шлемом в руках и улыбается.
– Шерзод Давронбекович, здравствуйте! – поднимается ему навстречу Аглая.
По местным традициям они приобнимаются, чуть касаясь друг друга щеками. Приветствие, рожающее у Аглаи странные ощущения, хотя они с Шером больше не начальник и подчиненная.
– Буэнос ночес, Аглая! Хорошо выглядите.
– Да ладно вам, как я могу выглядеть? Заявилась прямо с пляжа. Просто здесь освещение дружелюбное.
– Не придумывайте, все отлично.
Аглая не спорит, знает, что с ее бывшим гендиром по фамилии Муратов делать это бесполезно.
– Ваш протеже? – интересуется экс-босс у Аглаи.
– Добрый вечер, Шерзод Давронбекович, – привстает навстречу Муратову волшебник и пожимает протянутую руку. – Меня зовут Павел Андреевич, я – начальник отдела выездных проверок, вот удостоверение. Мне сказали, что вы согласились ответить на несколько моих вопросов.
– Сидите-сидите, – машет рукой Муратов. – Зачем так официально? И к чему мне ваша «корочка»? Прямо сейчас мне другое нужно… Конечно, поговорим, на все отвечу… Ун моменто…
Он кладет свой шлем на свободный стул, подзывает официанта и просит принести пиво, уна копа, после чего садится. Его ровный загар гармонирует с восточным обликом, морщины и благородная седина прибавляют пяток лет к возрасту, но поцарапанный мотоциклетный шлем в цветах итальянского
– Давно здесь? – интересуется он у Аглаи.
– Только сегодня прилетели. В воскресенье обратно… Жарко с непривычки.
– Это у нас лето толком и не началось, то ли еще будет в августе. А у вас там как?
– С утра обещали плюс одиннадцать и дождь.
Муратов смеется, качает головой:
– Я и забыл, какая в Питере может быть погода. Хотя иногда по снегу скучаю, снится, бывает, как ребенку мороженое.
– А вы приезжайте к нам в феврале, – предлагает Аглая.
Официант приносит стакан с пивом и блюдце с соленым арахисом в качестве тапаса. Муратов благодарит, делает большой глоток и смотрит на Павла, который как картежник раскладывает перед собой пустой бланк протокола допроса и документы, связанные со «Спектрумом». Подняв глаза на сидящего перед ним Муратова, он произносит:
– Я готов.
– Тогда начинайте, – кивает Муратов.
– Пойду покурю, – произносит Аглая. – Все равно я тут вам не нужна.
Павел отпускает ее кивком головы. С бокалом вина Аглая выходит на улицу, достает сигарету. Табачный дым, минеральный вкус риас байшас, теплый вечерний воздух. Луна, словно подброшенный в небо снежок, висит над домами и не тает.
Внезапно накатывает усталость.
Ранний подъем, перелет с пересадкой, жарища, море, теперь вот эти полуофициальные посиделки в «No Tourists» в исхоженном ею вдоль и поперек в прошлые поездки Эщампле. Аглая присаживается на корточки, приваливаясь спиной к теплой стене. Вышедший следом перекурить официант кидает на нее обеспокоенный взгляд:
– Сеньора, эста бьен? (У вас все в порядке?)
– Си, эстой бьен, грасиас, – отвечает ему Аглая. – А сидо ун диа муй ларго. (Все хорошо, спасибо. Просто длинный день.)
Официант кивает, отходит в сторону, мельком глядит на припаркованный у тротуара мотоцикл Муратова и утыкается в смартфон. Огонек сигареты назойливым светлячком парит возле его лица, подсвеченного экраном мобильника.
Надо сегодня пройти мимо Саграда Фамилия, думает Аглая. Это совсем недалеко от их апартаментов. На нее Храм Святого Семейства производит большее впечатление ночью, чем в засвеченный солнцем полдень. Да и не факт, что завтра у них время будет. Останется тогда Павел без «маст си» достопримечательности.
Потягивая вино, Аглая думает о том, что в последнее время все приходится бегом-бегом, чтобы успеть. Работа, дом, снова работа… И даже здесь, в Барсе, не забываешь об этом, торопишься.
Прожить бы тут лето и осень. Может быть, зиму. Сбережений хватит. Уволиться с работы, снять недорогое жилье. Загореть, набить где ни попадя диких татуировок. Отрастить волосы, чтобы потом взять и сделать какой-нибудь асимметричный андеркат. Гулять, купаться, пока тепло, читать книги, пить вино и никуда-никуда-никуда-никуда не спешить… Аглая чувствует зашевелившуюся занозу в сердце. Данька. Без работы пожить можно, но куда она без него? А с ним?..