Коллектор

Соколов Сергей И.

— Ну, ходить мы научились. А теперь — побежали.

Держа меня за шиворот, Георгий начал набирать обороты, ускоряясь. Из моих глаз текли слезы, сердце гоняло кровь неровными толчками, то и дело сбиваясь. Отец продолжал бег, перехватив меня за рукав. Коридор казался бесконечным, мы бежали и бежали, не останавливаясь на секунду. Прошли как будто сотни часов невозможного мучения, но вот мне почему-то показалось, что боль начинает утихать. Я прислушался к своим ощущениям и понял, что не ошибся. Боль стремительно уходила как будто в воронку, все быстрее и быстрее, и в какой-то момент ушла вся без остатка. Мы остановились, я дышал, как загнанная лошадь, а отец, старше меня примерно на двадцать лет, только улыбался, глядя на своего скрюченного и задыхающегося отпрыска.

— Неприятные

ощущения, правда? При такой обширной пересадке даже самые лучшие хирурги и их компьютеры обязательно допускают незначительные ошибки, твоей нервной системе это не нравится. Если бы ты продолжал валяться в постели, то пришел бы в себя только через десять дней минимум, и все это время скрипел зубами от боли.

Мы вернулись в палату, а там Георгий подвел меня к небольшому зеркалу, встроенному в санблок и ткнул пальцем в отражение абсолютно незнакомой помятой физиономии человека лет тридцати, носатой и немилосердно веснушчатой. В общем — ничего, жить с таким лицом можно. Неприятными показались только глаза, маленькие, неопределенного мутно-серого цвета. Я отошел от зеркала и собрался вывалить кучу вопросов моему отцу, но он меня опередил:

— Не надо никаких разговоров. Все, что тебе нужно, ты найдешь вот здесь, — в мои руки перешла планшетка с пломбами на клавиатуре управления. — Ты должен ознакомиться с этой информацией. В основе своей это данные по твоему оригиналу, и все это и многое другое заложено тебе в память. Стань Клаусом Фурье. Для этого нужно осознать привнесенную биографию и воспоминания и добиться бессознательных реакций. Так же запомни описанный порядок связи, расписание и метод шифрования сообщений — все это есть в файлах. Пломбы настроены на тебя, после того, как ты активируешь планшет, в твоем распоряжении будет два часа. Очень важно следующее — вся операция рассчитана максимум на два месяца. После этого начинает происходить аутоиммунная реакция, и ты заживо сгниешь, твой организм начнет отторгать имплантанты и кожный покров. Через два месяца необходимо будет успешно закончить операцию и вернуться в эту клинику для восстановления.

— Первый раз об этом слышу, что за…

— Поздно переживать, теперь у тебя только три варианта, и два из них различаются всего лишь способом ухода из жизни. Их мы не рассматриваем. Остается один. Я зайду за тобой через два часа.

— Но если это вообще не та компания, пустышка…

— Не пустышка, теперь я могу говорить абсолютно уверенно — это те самые, нужные нам типы.

«Повезло с папашей» — подумал я.

***

От вокзала маршрутка доехала только до конечной станции в Патрае, и мне пришлось еще поспрашивать окружающих на предмет местонахождения офиса компании «Восточная транспортная база». Адрес я знал, а один из прохожих объяснил, как туда дойти. По местному календарю на дворе наступала поздняя осень, и несильный, но ни на секунду не ослабевающий ветерок заставил меня застегнуть легкую куртку, которую я, как оказалось, очень предусмотрительно захватил с собой. Часовая пешая прогулка с огромным вещмешком за плечами вышибла из меня пот, но я испытал и определенное удовольствие, которое не испортил и начавший накрапывать с небес дождик. Крупные редкие капли шлепали по тротуару, разгоняя многочисленных пешеходов. Я продвигался вперед, натянув капюшон по самые глаза, и вскоре оказался практически в одиночестве на улицах. Под затянутыми зеленоватыми тучами небесами массивные прямоугольные здания с затемненными стеклянными фасадами, которые определяли внешность города, казалось, в любой момент соскользнут со своих фундаментов, под напором дождевых струй, и начнут скатываться вниз по улицам, к гавани.

Греки, появившиеся на Оливе первыми, выбирали всегда очень хорошие места для проживания, и этот город не являлся исключением. Однако, Патрай, являющийся основным портом восточного побережья, соединяющим транспортной цепочкой два континента планеты, за триста лет утратил многое, полученное от своих отцов-основателей. В отличие от виданных мной ранее греческих анклавов,

тут не осталось ни следа от так любимой кучерявыми жуликами праздности, воплощенной в архитектуре. Предельная функциональность зданий намекала на определенное участие расы нугенов в строительном бизнесе. И все равно город выглядел достойно, без явных трущоб и промышленных зон. Даже на улицах, непосредственно примыкающих к портовым территориям, не лежало отпечатка рабочего ботинка грузчика. Исходя из объяснений прохожего, контора моего работодателя помещалась как раз где-то тут.

Точно по адресу я нашел аккуратный трехэтажный особняк с монументальным входом. Древняя тяжелая деревянная дверь с мощным доводчиком на равных боролась с пытающимися проникнуть внутрь посетителями, препятствуя их натиску, одновременно с удовольствием вышибая на улицу желающих покинуть здание компании. Дождавшись, когда одна из створок полностью распахнется, я ринулся через дверь, и смог отделаться только несильным ударом по спине, впрочем, смягченным сумкой, болтающейся на плечах.

В офисе царила суета, люди озабоченно перемещались по этажу, на ходу просматривая какие-то документы и одновременно разговаривая с невидимыми собеседниками через наушники и ларингофоны. На меня, стоящего посередине вестибюля, несколько раз обратили внимание, но никто так и не остановился. Я уже собрался зайти в одну из дверей офиса, чтобы узнать, где тут принимают на работу, но тут сзади по моему плечу пару раз похлопали. Я повернулся.

— Добрый день. Ищете что-нибудь?

Вопрос задал крепкий кривоногий тип в сегментной кевларовой броне и аккуратном шлеме с поднятым лицевым щитком. Правую руку он держал на рукоятке пистолета, торчащего из поясной кобуры. Я засуетился:

— Я на работу приехал устраиваться, в смысле — здравствуйте. Меня зовут Клаус Фурье, штурман, вот тут у меня направление к вам на работу, вот оно.

Я извлек из бокового кармана своей крупногабаритной сумки пакет из плотного пластика, содержащий все мои документы. Среди рабочего диплома, годового допуска и кучи всяких справок показался разукрашенный голографическими штампами и факсимиле листок направления, полученный еще дома, в конторе по найму. Охранник внимательно прочитал содержание листка, проконсультировавшись с кем-то, прикрывая рукой рот, потом дал кому-то невидимому отмашку ладонью и вполне дружелюбно обратился ко мне:

— Вам необходимо на лифте подняться на третий этаж, а дальше вас проводит дежурный, он уже предупрежден.

На третьем этаже прямо у выхода из лифта меня поджидал очередной страж в такой же броне. Аккуратно пристроившись справа позади меня, он жестами показывал направление движения, и через пару поворотов мы уперлись в монументальную иссиня-черную стену. Там мой провожатый буркнул что-то в свое переговорное устройство, и стена разъехалась в стороны, освободив узкий проход, через который я мог просочиться только боком. Это и пришлось проделать, так как охранник кивком головы приказал мне идти в проем. Протащив за собой свой многострадальный вещмешок, я оказался по ту сторону проема. Проем в ту же секунду захлопнулся за моей спиной.

Помещение, в которое я попал, можно было назвать офисным только с определенной натяжкой. Вряд ли делопроизводителям так уж необходим мощный шокер, висящий на шарнирном подвесе под потолком в дальнем углу. Да и стены, облицованные грязно-желтыми керамическими плитами, как будто взятыми прямо из орудийного отсека военного корабля, никак не помогали создать рабочее настроение на весь рабочий день. Посреди всего этого милитаристского буйства сидящий в кресле человек производил подчеркнуто мирное впечатление.

— С прибытием, господин Фурье. Меня зовут Филипп, я приму у вас документы, и оформлю на работу к нам. Как добрались?

С этим словами мирный человек, неуловимо напоминающий навозного жука, целеустремленного в скатывании огромных шаров из навоза и сваливании этих шаров на окружающих, выбрался из кресла, и, приблизившись, протянул мне руку для пожатия. Мы потрясли руками, причем я сделал это с какой-то неловкостью, как будто находясь в растерянности. Работник компании заметил это, и не преминул спросить: