Коллектор
Шрифт:
Может, для моей семьи было бы безопаснее, если бы я... умер? Официально погиб. Никто больше не стал бы их преследовать, пытаясь дотянуться до меня. Мне нужно только подать заявление на развод, чтобы на Машу не упали мои долги. С недавних пор развестись можно в одностороннем порядке, это вопрос пары кликов. А после развода я бы поехал куда-нибудь, где можно устроить большую перестрелку. В центральный офис в Новой Москва-сити, например. И там встретить свою смерть в бою.
Я вспомнил лицо Маруси. Представил, как она будет плакать и переживать, если ей придет уведомление
В конце концов, какая во мне ценность, чему я научу нашу Сашу? Убивать? Да и примет ли меня обратно Маша, зная, кто я есть на самом деле?
Вопросы сыпались сами по себе, и я ощутил, как с настоящего глаза вытекает слеза.
Раньше жизнь казалась мне такой быстрой и яркой, полной риска и азарта. Я гонял на байке, носился по Москве, брал заказы. Я не думал о будущем. Не думал о семье, не знал любви. И даже не подозревал, что могу быть счастливым. Не радостным от адреналина и плотно набитого криптокошелька. А по-настоящему счастливым.
Что в нашем мире осталось настоящего? Я всегда думал, что ничего.
Но три года — это лишь мгновение на фоне остальных моих действий. Семь лет до этого творил зло, да и в счастливые годы — тоже. Выходя за порог дома, я снова погружался в мир насилия. Только ради того, чтобы мне было с чем возвращаться в свою обитель, где меня ждала любимая жена. Сначала беременная, а потом — с желанным ребенком.
Преступления скопились на мне, как долги, и я не понимал, что мне теперь делать. Если я люблю Машу, то как мне поступить? Умереть ради нее? Или жить и выживать, чтобы быть с ней?
Я открыл глаза, вытер слезу и присмотрелся к столу напротив меня. Он был весь завален брошюрами с корпоративной рекламой. Точно такие же листовки я видел на квартире Светы. Взял одну такую в руки, развернул. С сине-зеленого глянцевого листа на меня смотрела Ольга Кузнецова — второй человек в «ВСБ» после генерального директора. Лучезарная улыбка и каре, идеально подчеркивающее достоинства благородного лица. Она сложила руки и смотрела на меня.
«Добро пожаловать в Семью!» — гласил текст под Кузнецовой. — «В океане беспокойства и нищеты, которым стал наш современный мир, можно полагаться только на Семью. Ведь мы помогаем друг другу. Протяни руку своим братьям и сестрам, чтобы стать богаче!»
Я отсканировал код с миниатюрного чипа на брошюре, и перед глазами всплыла голограмма с картой Новой Москвы, усыпанная десятком геоточек. Я выбрал ту, что была ближе всего. Выпало окошко с текстом: «Успех — это работа сообща. Твое собственное я — отдай его на благо всех. Добро пожаловать домой. Каждый день. В 22.05».
На ум пришла Света, та девочка, что поверила корпоративным бредням, набрала кредитов и ради их списания
Я почувствовал, что должен добраться до тех, кто дергает за ниточки, заставляя собственных подчиненных убивать друг друга. Добраться до них и застрелить их.
Да, Маша попросила меня отказаться от мести за Гришу. Но я не мог поступить иначе.
Я хотел, чтобы ублюдки почувствовали ответ снизу. Поняли, что каждого из них может ждать расплата. Что любой убитый ими человек может быть отомщен. Я потерял единственного друга, и душа требовала возмездия. Это ведь было не случайное убийство, это целая система. И я до сих пор не знал, за что казнили Гришу.
Да, я могу погибнуть, пытаясь узнать ответы и отомстить. И скорее всего, так оно будет.
Одновременно я чувствовал, что должен всему миру. Я был виноват перед матерями и женами, которые лишились своих сыновей и мужей. Перед сиротами и нерожденными детьми, которых не успели зачать отцы, ведь я их убил.
Так что все мои размышления приводили к одному выводу — надо идти до конца. Искать убийц Гриши. Так я не только смогу отомстить, но еще и сделаю нечто по-настоящему хорошее, искуплю свои преступления.
Я сложил листовку и подошел к полкам с чипами. Взял с собой парочку блокирующих чипов — чисто на всякий случай — и вышел из комнаты. Посмотрел на Соню, борга, которую я убил. Поднял с пола кусок пластиковой маски, провел пальцем по гладкой поверхности. А ведь боргов можно программировать, вводить в нужное состояние их человеческий мозг — единственную деталь оригинального тела. Это лишь вопрос подачи нужных сигналов. Можно действовать и грубее: через хакерский взлом подчинить железное тело и управлять им, как марионеткой, а запертый внутри головы разум будет безвольно наблюдать за своими действиями.
Мне хотелось верить, что Соня добровольно стала боргом, добровольно отдавалась дружкам и клиентам Строганова, а потом добровольно напала на меня. Если ее запрограммировали, то можно ли считать, что через смерть я ее освободил?
Пожалуй, я так устал от убийств, что уже пытался придать им оттенок праведности. Нет, убийство есть убийство. Если она была запрограммирована, то хороший хакер мог бы ее освободить по-настоящему.
Я положил кусок маски на пол, сходил в комнату, притащил покрывало и накрыл им обнаженное тело. Не знаю, зачем. Ее грудь, живот и бедра все равно были резиновыми.
***
Я на всей скорости гнал по сырому асфальту, разгоняя мелкую грязь и серый снег, напитанный выхлопными газами. Подъехав к «Пятерочке», я остановился и вошел в сеть. Да, так меня могут отследить, но я планировал снова уйти в автономный режим. Открыл мессенджер, нашел переписку и начал вбивать сообщение, усиленно думая над словами, удаляя их и переписывая заново. Непривычно было писать полноценный текст — я больше привык строчить сообщения по одному слову.