Коллекция
Шрифт:
Она принялась за уборку.
Когда она мыла дно раковины, раздался телефонный звонок. Поразившись, она вскочила. Она помнила, что телефон не работал, и приблизилась к нему с некоторой опаской, боясь поднять телефонную трубку. Звонки продолжались — пятый, шестой, седьмой раз — и медленно, с неохотой, она подняла трубку.
— Разносчик телефонных книг.
Голос был низким и вкрадчивым.
Закричав, она бросила трубку.
В этот момент она заметила записку. Та была прикреплена липкой лентой к двери кладовки рядом с холодильником.
Уехал забрать Эрин. Вернусь к обеду.
Подписи не было, но она поняла от кого это. Она побежала в спальню, схватила ключи, и понеслась к машине. При выезде на улицу автомобиль врезался в бордюр, но Нина не обратила на это внимания. Она врубила режим «драйв» в коробке передач и полетела к школе.
Надо было лучше соображать. Следовало бы понять, что он не оставит ее в покое. Машина проскочила перекресток на желтый свет. Она собиралась забрать Эрин и ехать прямиком в полицию. Он был где-то поблизости, в районе между домом и школой, и они, вероятно, могли бы его поймать.
Но откуда же он звонил?
Наверное, из другого дома, мучал теперь другого беднягу.
Она свернула машину на школьную стоянку, как раз когда выпускали начальные классы. Толпы малышей вываливались из школьных дверей. Она оставила ключи в машине и наперерез бросилась по асфальту к детям. Она всматривалась в поток лиц, разыскивая Эрин (во что она сегодня одета? в красное?), и, наконец, увидела её, весело болтавшую с подругой.
Она подбежала и восторженно, с облегчением схватила дочь на руки.
Эрин выронила телефонный справочник, который держала в руках.
Нина уставилась на нее, не веря своим глазам.
— Где ты это взяла?
— Мне дал его разносчик телефонных книг. Эрин невинно смотрела на нее.
— Где он сейчас?
Эрин указала на улицу, где дети начинали расходиться по домам. Нина ничего не видела, кроме моря голов и цветных рубашек: подпрыгивающих, скачущих, бегущих, шагающих.
— Он сказал, что ты выпрашивала у него телефонные книги. А он мог дать только две, — Эрин показала на валявшуюся на земле книгу. — Это второй экземпляр. Он сказал, что больше не придет. Вот так.
Вот так.
Нина крепко держала дочь и внимательно осматривала улицу. Ей показалось, что она увидела поверх детских голов каштановую копну волос над чисто выбритым неприметным лицом. Однако видение сразу исчезло, и больше у нее не получилось его отыскать.
Дети волной двигались вперед, разбившись на группки по двое, трое или больше, разговаривая, смеясь и хихикая.
А где-то впереди, в одиночестве, шел разносчик телефонных книг.
Эстоппель
«Эстоппель» —
Большинство людей считают, что я немой, не спрашивая. Я их никогда не переубеждаю. Если кто-нибудь спросит, я просто вручаю им одну из «немых карточек», которые я распечатал именно по этой причине и которые я всегда ношу с собой. «Мир!» говорят карты. «Улыбочка. Я глухонемой».
Также большинство людей считают меня бродягой. Я одеваюсь в старую, грязную, рваную одежду, редко умываюсь и никогда не подстригаю волосы и бороду. Я заметил за многие годы, что люди обычно не разговаривают с бродягами, и поэтому я стал одним из них.
Я сделал все возможное, чтобы свести к минимуму мои контакты с людьми, удержать людей от разговора со мной или обращения ко мне каким-либо образом.
С 1960 года я не произнес ни одного вразумительного слова.
Я знаю, что, во всех смыслах, я немой, но я никогда не мог и не хотел заявить об этом официально. Я воздержался от высказывания этих слов. Я должен был возвестить «Я немой» много лет назад. Но это будет навсегда. Это было бы необратимо.
Наверное, мне было страшно.
Честно говоря, есть очень мало того, чего я не боюсь. Я провел половину своей жизни в страхе. Почти десять лет я боялся что-либо записывать. Я не хотел ни говорить, ни писать. Что, если, подумал я, это произошло как с речью, так и с письмом?
Но эти годы, эти десять долгих лет почти полной изоляции были сущим адом. Я не понимал, насколько важно для меня общение, пока не отказался от него. И после десятилетия такой изоляции, я буквально не мог больше этого выносить. Это сводило меня с ума. И вот однажды ночью, когда моя кровь кипела адреналином и наполняла меня храбростью, я решил рискнуть. Я запер дверь своего номера в мотеле, закрыл шторы, сел перед столом и написал на чистом листе бумаги: «Я негр».
Моя рука не изменила цвет, когда я закончил писать последнюю букву р. Как и моя другая рука. Я бросился к зеркалу: как и мое лицо. Боже, это простое предложение наполнило меня радостью, чистым изящным восторг! Я танцевал по комнате, как сумасшедший. Я писал всю ночь напролет.
Я и по сей день активно и много пишу, у меня есть несколько художественных произведений, опубликованных в различных литературных журналах под разными псевдонимами. У меня в ящике стола лежат шесть неопубликованных романов.