Коллекция
Шрифт:
Два вашингтонца достали ножи и побежали к Пэм и Эми.
– Нет! — крикнул Майк.
Мушкетные пули остановили злодеев.
Майк снова попытался вырваться. То ли держащие его вашингтонцы растерялись, то ли хватка у них ослабла, но он без труда выскользнул из их рук, развернулся и врезал одному из них в пах. Другой вашингтонец отскочил прочь с его дороги, но Майк не обратил на него внимания, он побежал на другой конец комнаты, мимо пыточных устройств прямо к Пэм и Эми.
– В атаку! — крикнул кто-то.
Завязался бой.
К
Пэм и Эми обнимались и плакали, Майк обнял их, тут он понял, что тоже плачет. Он почувствовал, как кто-то тихонько хлопнул его по плечу. Майк инстинктивно развернулся со сжатыми кулаками, но это оказался Харткинсон.
Секунду Майк смотрел на него, затем мигнул.
– Спасибо, - сказал он и снова заплакал. — Спасибо.
Профессор кивнул с улыбкой на лице. Его седая диснеевская борода была испачкана кровью.
– Уходите, - сказал он. Вам не захочется видеть то, что будет дальше.
– Но…
– Вашингтонцы не единственные… люди с жуткими традициями, - сказал профессор спокойным голосом.
– Вы ведь не каннибалы, да?
– Нет, но… - он покачал головой. — Вам лучше уйти.
Майк взглянул на Пэм и Эми. Затем кивнул.
Из-под красной военной формы Харткинсон извлек пергамент в пластиковом пакете.
Письмо.
– Отправьте его в Смитсоновский институт. Поведайте миру правду. Это история, - сказал он тихим, благоговейным голосом.
– У вас тут все будет в порядке?
– Сначала мы закончим начатое.
Профессор указал рукой на «гида», который стоял в углу.
– Он знает дорогу.
Профессор покачал головой и горестно улыбнулся.
– История не такая, как кажется на первый взгляд.
– Наверное, нет.
Майк приобнял Пэм и повел их с Эми к двери. «Гид» с бледным лицом тихо пошел вверх по лестнице.
– Лучше не оглядывайтесь, - посоветовал Харткинсон.
Майк махнул рукой в знак согласия и пошел по лестнице, сжимая в руке письмо Вашингтона.
За спиной он слышал крики ужаса и боли. Майк не хотел этого, но все равно невольно улыбнулся, он вел семью из подвала в дом Вашингтона.
Жизнь с отцом
Я написал «Жизнь с отцом» и «Пруд» для экологического сборника ужасов «Земля наносит ответный удар». Обе работы были отклонены. Судя по названию книги, я предположил, что большинство, если не все содержащиеся в ней рассказы, будут относиться к негативному эффекту загрязнения,
Поэтому, я решил написать нечто другое.
Моя жена — убежденный приверженец вторичной переработки сырья. Консервные банки, бутылки, газеты, пакеты — она сохраняет все. Даже во время путешествий она привозит с собой пластиковые сумки, заполненные емкостями от газировки.
Для этого рассказа я преувеличил ее одержимость.
Все можно довести до крайности.
Шари никогда не видела рабочий унитаз. Ситуация изменится — в следующем году она должна пойти в детский сад, и я уверена, что у них есть нормальные уборные. Но пока она знакома только с нашими туалетами. Или емкостями, которые были ими, пока Отец не превратил их в стационарные контейнеры для хранения соевых кур.
Я не знаю, почему подумала об этом. Наверно, потому что сейчас Шари присела над емкостью для биологических отходов, в которые Отец заставляет нас мочиться. Для нас предусмотрены две емкости. Голубая — для мочи, красная — для экскрементов.
Я не знаю, как Шари справится в школе. Как по мне, она несколько медлительная. Отец никогда ничего не говорил, но я знаю, что он тоже это заметил. Шари не воспринимает действительность так, как должна, или так, как это делала я. Ей исполнилось три года, когда она смогла понять разницу между красной и голубой емкостью. В четыре года она сказала свое первое слово.
Иногда мне хочется сказать отцу, что, возможно, его семя не стоит использовать повторно, в нем может иметься дефект. Взгляни на Шари, хочу сказать я, взгляни на Зверюшек. Но, я люблю Шари и их тоже. Я не хочу ранить чувства ни одного из них.
Я также не хочу злить Отца.
Поэтому я и молчу.
Месячные у меня закончились несколько дней назад, и я должна постирать прокладки в недельной воде после мытья, а потом полить ей растительность во дворе. Но мысли о собственной крови вызывают у меня тошноту, так что я не могу заставить себя сделать это.
Прокладки хранились под матрасом, и завтра я планирую набить ими белье и принести в школу. Здесь я выброшу их в женском туалете, как делают все.
Чувствую злость и отвращение.
Надеюсь, Отец не узнает о моем плане.
Но он все выяснит во время Инвентаризации.
Я пыталась предложить Отцу отдавать мою старую одежду на благотворительность или в Армию Спасения. Так мы могли бы вторично использовать ее, предлагая другим людям. Я подсказала, что можно покупать мне ношенные брюки и рубашки в тех же организациях. Так у меня бы появлялась новая одежда, и при этом мы бы не прерывали цикл вторичной переработки. Но он не слышал. «Одежда, которая у нас есть, будет у нас всегда», — говорил он, — «и только после нашей смерти она перейдет другим».