Коллекционер

Килина Диана

Чувствую, как матрас прогибается, когда она садится рядом.

– Глеб, – тихо говорит она, – Ты в порядке?

– Да, Анжела, – устало отвечаю я из—под одеяла, – Я просто хочу спать.

– Где ты был? – допытывается она чуть мягче.

– Просто гулял.

– Один? – удивление в её голосе заставляет меня ухмыльнуться в подушку.

– Да, один.

– Ты не передумал? – неуверенно спрашивает она.

Я вздыхаю. Переворачиваюсь на спину и откидываю одеяло. Приподнявшись на локте, я внимательно смотрю на неё, пытаясь её вспомнить, но как

обычно мне это не удаётся.

– Нет, я не передумал. Иди на репетицию.

Она устало улыбается и проводит рукой по моим спутанным волосам. Потом наклоняется и коротко целует меня в губы.

Всё это – её прикосновения, её поцелуй – всё чужое. Не знакомое. Я этого не помню. Я не помню её. Я не знаю, кто она такая. Я хотел бы, правда хотел её вспомнить, но не могу.

Просто белый лист в голове. Или чёрный, смотря с какой стороны посмотреть. Всё, что связано с именами Глеб и Анжела – просто пустой лист. Я не помню её. Я не помню нас. Я не помню этот дом.

Я ничего не помню.

Но я помню её, девушку из гостиничного номера. Это странно, но мне хочется, чтобы она была здесь. Чтобы она погладила меня по голове и запустила свои пальцы мне в волосы. Я помню, что это было идеально. Мне хочется, чтобы её губы коснулись моих губ. Это тоже было идеально.

Единственное, чего я не хочу, это чтобы она, как Анжела, поднялась и медленным шагом вышла из спальни, а потом и из дома.

3

Кабинет психолога оформлен в светло—зелёных тонах. Я в снова и снова разглядываю фотографию, которая стоит на столе – украдкой, надеясь, что моё пристальное внимание к лицам на снимке не так очевидно.

Они должны быть мне знакомыми, но я их не узнаю. То есть, я знаю, что на снимке изображён я в десятилетнем возрасте и мои родители, но я их не помню. И я знаю, что эта фотография стоит здесь от визита к визиту специально – тонкий психологический приём.

– Глеб, как ваши дела? – спрашивает меня мужчина, вальяжно раскинувшись на широком кожаном кресле.

Он полностью повторяет мою позу – пальцы в замке на животе, ноги скрещены в лодыжках и вытянуты прямо. Я ловлю его взгляд и ровным голосом отвечаю:

– Как обычно.

– Как подготовка к свадьбе? Это очень важное событие в жизни и, обычно, бывает только раз.

Вскидываю бровь и смотрю на него с любопытством.

– Обычно?

– Естественно, бывают исключения, – он мягко улыбается.

– Всем занимается Анжела, – вздыхаю я, переводя взгляд в окно.

– Как ваши отношения? Есть какие—то сдвиги? Воспоминания, быть может.

– Нет, ничего нет. Всё, как обычно.

– Вас это расстраивает?

– Нет, – безразлично отвечаю я.

– Вас не расстраивает то, что вы ничего не помните? – его голос звучит удивлённо, но я распознаю в интонациях фальшь.

Он просто хочет вытянуть из меня хоть что—то. Какие—то эмоции, быть может.

– Я привык к тому, что я ничего не помню, – отвечаю я, – Это превратилось в рутину, – криво усмехнувшись,

я продолжаю разглядывать снующих туда—сюда людей за окном.

– И вы не хотите вспомнить свою прошлую жизнь, Глеб? Свою невесту, своих родителей? Обычно мои клиенты, потерявшие память, наоборот расстроены от того, что воспоминания не возвращаются.

– Я живу без воспоминаний уже два года, Георг, – я пристально смотрю на него и ухмыляюсь, – Я, правда, привык.

– Но сегодня вы выглядите немного иначе. Что—то произошло за последнее время? Может быть, какое—то приятное событие?

Его вопросы начинают меня раздражать. Он сам начинает меня раздражать. Я говорю одно и то же каждый свой визит к нему, но он по—прежнему задаёт вопросы, вынуждая меня снова и снова говорить слова, вызубренные наизусть. Меня это бесит.

Одно и то же. Одно и то же. Одно и то же…

– Было кое—что. Одна девушка.

– Девушка? – он выглядит заинтересованным.

– Да, девушка. Это ведь останется между нами?

– Естественно.

Вздохнув, я улыбаюсь.

– На днях я переспал с девушкой. И до сих пор помню её. На самом деле, – я шепчу, расплетая пальцы и устраивая ладони на подлокотниках кресла. Затем, я чуть наклоняюсь вперёд, ближе к доктору и заговорщицки шепчу, – Я буквально ощущаю её вкус на языке. Это очень яркие воспоминания. Запахи, ощущения, – я смотрю на свои руки и чувствую тепло её кожи, – Очень отчётливые. Со мной такое впервые после… Ну, вы понимаете.

– Да, я понимаю. Вы виделись с ней только один раз?

– Да.

– Вы хотели бы новой встречи?

Я застываю и начинаю думать.

Хотел бы я новой встречи?

Что, если эти воспоминания – просто яркая вспышка? Что, если я просто выдумал их, как и любые другие? Что, если на самом деле она не была такой, какой я её запомнил?

Я ведь придумал образ родителей. Придумал, как отец учит меня ездить на велосипеде. Увидел, как мама читала мне книжки на ночь и пела песни мягким голосом. Я ничего о них не помню, но фотографии мне показывали – и я придумал обрывочные фрагменты, что—то, что было бы похоже на воспоминания о них. Может быть, они вовсе и не были такими, но я же должен хоть что—то испытывать, когда думаю о своих родителях.

Так же я поступил и с Анжелой – просто выдумал, как мы познакомились. Нет, она рассказывала мне о нашей первой встрече в университете, но я этого не помню. Я придумал, что она уронила книгу на ступеньках, а я поднял её и протянул ей. Наши пальцы соприкоснулись на мгновение, между нами пробежала искра и мы влюбились друг в друга. Кажется, обычно это происходит так.

Анжела говорила, что я был у неё первым, но этого я тоже не помню. Я вообще не помню, как я занимался сексом в первый раз и все последующие разы – последние два года исключение. Я придумал и это, постаравшись заполнить этот отдел мозга мелкими деталями – лёгкий дискомфорт и смущение, её вскрик от боли. Придумал, как я сжимал её в объятиях и успокаивал, гладя по голове и плечам.