Колеса
Шрифт:
— Ну, а потом, когда ваши люди отправляются к отсеявшимся? Вы же сами сказали, что они со временем узнают о них. Неужели история с чеками не всплыла?
— Может и не всплыть. Учтите, что люди, с которыми мы имеем дело, не очень-то словоохотливы. Они не просто перестают работать, а вообще исчезают из виду и не стремятся давать о себе информацию. У них даже ответ на прямой вопрос трудно получить. Да к тому же я склонен думать, что были и подкупы. Доказать это я не могу, но есть такой душок.
— Грязная история.
Да, по сравнению с тем, что рассказал Леонард Уингейт, подумал
— Вам удалось раскрыть все это в одиночку?
— В основном, но первым до этого додумался один из моих помощников. Он начал подозревать, что дело нечисто, потому что цифры посещаемости занятий были уж слишком высоки. Мы оба занялись проверкой, сравнением нынешних цифр с прежними, а потом получили цифры из других компаний. Тогда-то все и вышло наружу. После этого надо было только выследить их и уличить. Что нам и удалось.
— И что же теперь?
Уингейт пожал плечами, привалившись к стойке.
— Этим занялась служба безопасности — теперь все уже вне моей компетенции. Сегодня после обеда поодиночке к нам в центр доставили инструктора и секретаршу. Я присутствовал при допросе. Оба сразу во всем признались. Верите или нет, инструктор даже расплакался.
— Верю, — сказал Бретт. — Сам бы заплакал, да только по другому поводу. И что же, компания будет возбуждать дело?
— Инструктор и его красотка в этом не сомневаются, но я-то знаю, что ничего не будет. — Негр сидел ссутулившись, но сейчас выпрямился — оказалось, что он почти на голову выше Бретта Дилозанто. — Видите ли, — с усмешкой заметил он, — это может плохо отразиться на репутации: компания не захочет, чтоб ее имя трепали в газетах. К тому же для моих хозяев главное — это вернуть деньги: как-никак речь идет о нескольких тысячах.
— А что станет с теми, другими? С теми, кто отсеялся, а мог бы вернуться и работать…
— Ну что вы, друг мой, нельзя же быть настолько сентиментальным.
— Прекратите! — вдруг возмутился Бретт. — Я же не крал этих чеков.
— Нет, не крали. Ну хорошо, насчет тех людей сейчас расскажу. Если бы мой аппарат был в шесть раз больше, если бы мы могли просмотреть всю картотеку и выяснить, кем стоит заняться, и, наконец, если бы мы могли разыскать этих людей после стольких недель…
Около них снова возник бармен. Стакан Уингейта был пуст, но он отрицательно покачал головой. И чтобы успокоить Бретта, добавил:
— Однако будем стараться кое-что сделать. Но едва ли удастся сделать много.
— А жаль, — сказал Бретт. — Очень жаль. — Помолчал и потом спросил: — Вы женаты?
— Да, но чисто формально.
— Послушайте, моя знакомая сейчас ждет меня с ужином. Почему бы вам не поужинать с нами?
Уингейт начал вежливо отказываться. Бретт не отставал. И через пять минут они уже ехали друг за другом в направлении дома Бретта.
Барбара, у которой были ключи от квартиры Бретта, находилась уже там, когда они явились, и хлопотала на кухне, откуда по всей квартире распространялся аромат жареного барашка.
— Эй,
— Если ты с гостьей, — донесся голос Барбары, — можешь готовить ужин сам. О, оказывается, нет. Здравствуйте!
Барбара появилась в передничке, надетом поверх элегантного вязаного костюма, в котором она приехала прямо из своего агентства. Костюм этот очень выигрышно подчеркивает ее фигуру, подумал Бретт и почувствовал, что Леонарду Уингейту пришла та же мысль. По обыкновению Барбара сдвинула темные очки высоко на лоб, и они так и остались в ее густых, темно-каштановых волосах. Бретт стащил с нее очки и чмокнул в щеку.
Представляя их друг другу, он сказал Уингейту:
— Это моя любовница.
— Ему бы очень хотелось, чтоб это было так, но ничего подобного, — возразила Барбара. — Он нарочно это говорит, чтобы поквитаться со мной.
Как и предполагал Бретт, Барбара и Леонард Уингейт довольно быстро нашли общий язык. Пока они болтали, Бретт открыл бутылку «Дом Периньона», из которой и налил всем троим. Барбара то и дело извинялась и исчезала на кухню.
Пока она в очередной раз отсутствовала, Уингейт, окинув взглядом просторную гостиную, заметил:
— Очень неплохое гнездышко.
— Спасибо. — Бретт снял эту квартиру полтора года назад и обставил сообразно своему представлению о современном интерьере и любви к ярким краскам. Здесь преобладали ярко-желтые, сиреневые, малиновые тона, зеленый кобальт, но использованы они были со вкусом и образовывали приятное единое целое. Свет был расположен так, чтобы усиливать игру красок, — одни места были ярко высвечены, другие тонули в тени. Таким путем — и это получилось у него весьма удачно — Бретт стремился создать в одной комнате целую гамму настроений.
В конце гостиной была дверь, распахнутая в другую комнату.
— Вы здесь часто работаете? — спросил Уингейт.
— Иногда. — И Бретт кивнул на приоткрытую дверь. — Там мой бредолариум. Когда мне надо что-то создать и я хочу, чтобы меня не сбивали с настроения, я уединяюсь здесь и брежу вдали от этого грохочущего бедлама, где мы работаем. — И он неопределенно повел рукой в направлении центра моделирования компании.
— Он тут еще кое-чем занимается, — заметила Барбара, которая вошла в комнату, пока говорил Бретт. — Идите сюда, Леонард, я вам покажу. — Уингейт последовал за ней, шествие замыкал Бретт.
В соседней комнате, тоже яркой и приятной, была мастерская со всем, что необходимо художнику-дизайнеру. Груда кальки на полу возле чертежного стола свидетельствовала, сколько эскизов в процессе работы набрасывал Бретт; последний эскиз — заднее крыло автомобиля — был наколот на пробковую доску.
— Это пойдет в дело? — спросил Уингейт, указывая на эскиз.
Бретт отрицательно помотал головой.
— Пробуешь разные идеи, выбрасываешь их из себя, как отрыжку. Таким путем иной раз появляется что-то, на чем в конце концов и останавливаешься. Этот эскиз — промежуточная стадия. — Он сорвал лист кальки и смял ее. — Если собрать все эскизы, которые делаешь, прежде чем появится новая модель, можно было бы забить бумагой целый зал.