Колеса
Шрифт:
У постели лежала утренняя газета. Должно быть, Адам оставил — такое с ним случалось. Взбив повыше подушки, Эрика села в постели — ее длинные светлые волосы тотчас рассыпались по плечам — и развернула газету.
Значительное место на первой полосе было отведено нападкам Эмерсона Вэйла на автопромышленность. Эрика наскоро пробежала глазами почти весь очерк — он не заинтересовал ее, хотя порою у нее самой возникало желание напуститься на автомобильную промышленность. Она никогда не увлекалась автомобилями — даже когда переехала в Детройт, — хоть и очень старалась ради Адама. Ее даже возмущало то, что столь многие автомобилестроители
Когда она вдруг объявила о своем намерении выйти замуж за Адама, отец сказал ей: «Ты — сама себе хозяйка и всегда поступала, как хотела. Так что возражать против твоего намерения я не стану, а если бы даже и стал, это ничего бы не изменило, поэтому лучше уж выходи замуж с моего благословения, чем без него. А со временем, может, я привыкну к тому, что у меня зять почти одних со мной лет. Человек он вроде порядочный, мне он нравится. Но об одном я хочу тебя предупредить: он честолюбив, а что такое честолюбие — особенно там, в Детройте, — ты еще не знаешь. И если у вас жизнь не заладится, так по этой причине». Эрика порой думала: до чего же наблюдателен — и до чего прав — был отец!
Мысли Эрики вернулись к газете и Эмерсону Вэйлу, смотревшему на нее, осклабясь, с фотографии над статьей в две колонки. Интересно, каков этот молодой критик автомобильной промышленности в постели, подумала она и решила: скорее всего никуда не годится. Она слышала, что в его жизни не было женщин — как, впрочем, и мужчин, — хотя ему и пытались приклеить ярлык гомосексуалиста. Просто слишком стало много усталых, истрепанных мужчин. Она небрежно перевернула страницу.
Ничего такого, что удержало бы ее интерес, не было, начиная с международных событий — в мире происходили те же катавасии, что и всегда, — и кончая разделом светской хроники, где мелькали привычные фамилии автомобильных боссов: Форды принимали итальянскую принцессу, Роши были в Нью-Йорке, Таунсенды присутствовали на симфоническом концерте, а Чейпины охотились на уток в Северной Дакоте. На следующей странице Эрика задержалась взглядом на колонке, подписанной «Энн Лэндерс», и тут же стала мысленно составлять письмо к ней: «Моя проблема, Энн, — обычная проблема замужней женщины. По этому поводу много шутят, но шутки выдумывают люди, с которыми ничего подобного не происходит. А истина чрезвычайно проста: говоря откровенно, мне просто не хватает мужского внимания… Уже давно между мной и мужем ничего нет…»
Нетерпеливо, со злостью Эрика скомкала газету и отбросила одеяло. Выскользнув из постели и подойдя к окну, она резко дернула за шнур — комнату залил дневной свет. Затем она поискала глазами сумку из коричневой крокодиловой кожи, с которой выходила накануне, — сумка лежала на туалетном столике. Эрика порылась в ней, нашла маленькую кожаную книжечку и, листая странички, направилась к телефону, стоявшему у кровати с той стороны, где спал Адам. Она, не раздумывая, быстро набрала номер. Руки у нее дрожали, и она положила
— «Детройтские подшипники и автодетали».
Эрика назвала имя, записанное у нее в книжке такими каракулями, что только она могла их разобрать.
— В каком отделе он работает?
— По-моему, в отделе сбыта.
— Одну минутку.
До Эрики доносился гул пылесоса. Пока он гудит, она могла быть уверена, что миссис Гуч не подслушивает.
В трубке раздался щелчок и послышался другой голос, но не тот, который ей был нужен. Эрика повторила имя нужного ей человека.
— Да, такой тут есть. — Она услышала, как он крикнул:
— Олли! — Затем другой голос:
— Я взял трубку. — И уже гораздо отчетливее:
— Алло!
— Это Эрика. — И уже менее уверенно добавила: — Вы, наверное, помните… мы встречались…
— Конечно, конечно, помню. Вы откуда говорите?
— Из дому.
— Дайте ваш номер.
Она сказала.
— Повесьте трубку. Я сейчас перезвоню.
Эрика ждала и нервничала, не в силах решить, стоит ли вообще снимать трубку, но когда раздался звонок, она тотчас ее взяла.
— Привет, детка!
— Здравствуйте, — сказала Эрика.
— Для особых разговоров нужен и особый телефон.
— Я понимаю.
— Давненько мы не видались.
— Да. Давно.
Молчание.
— А ты зачем позвонила мне, детка?
— Ну, я подумала… что мы могли бы встретиться.
— Для чего?
— Может, пошли бы вместе чего-нибудь выпить.
— Мы уже в прошлый раз пили. Помнишь? Весь день тогда проторчали в этом чертовом баре в гостинице на шоссе Куинс.
— Я знаю, но…
— И в позапрошлый раз тоже.
— Но ведь тогда мы только в первый раз встретились.
— О'кей, не будем считать тот первый раз. Дамочка раскладывает пасьянс, как считает нужным, — это ее дело. Но уж на второй-то раз мужик рассчитывает добиться чего-то, а не торчать весь день в обжираловке. Потому-то я и спрашиваю: что у тебя на уме?
— Я думала… если б мы встретились, я бы объяснила…
— Не выйдет.
Она опустила руку, державшую трубку. Да что же это она делает, как можно даже говорить с таком… Есть же другие мужчины. Но где?..
В мембране заскрипело:
— Ты еще тут, детка?
Она поднесла к уху трубку.
— Да.
— Послушай, раз ты молчишь, я тебя сам спрошу: ты хочешь, чтоб я переспал с тобой?
Эрика чуть не расплакалась от унижения — она была сама противна себе.
— Да, — сказала она. — Да, этого я и хочу.
— Значит, на этот раз ты уверена. Больше меня не надуешь?
Великий Боже! Он что же, хочет, чтоб она дала ему расписку? Она подумала: «Неужели женщины доходят до такого отчаяния, что способны простить подобную грубость?» Видимо, да.
— Уверена, что нет, — сказала Эрика.
— Блестяще, детка! А что, если мы с тобой сговоримся на будущую среду?
— Я думала… может быть, раньше. — Ведь до среды еще целая неделя.
— К сожалению, детка, не выйдет. Через час уезжаю в командировку. В Кливленд на пять дней… — Он хрюкнул. — Надо ведь, чтоб и огайские девочки не скучали.
Эрика принужденно рассмеялась:
— А у вас действительно широкий диапазон действий.
— Еще какой — ты удивишься, когда узнаешь.