Колдунья
Шрифт:
— Нет! — вдруг решительно воскликнула леди Кэтрин; она вырвалась из объятий супруга и снова подбежала к старому лорду. — Если она невиновна, ей нечего бояться испытания. Перед тем как вручить ей ваше здоровье, милорд, мы должны ее проверить. Все согласились, что это необходимо. Мы обязаны это сделать! Иначе я отказываюсь покидать комнату!
— Кэтрин, — повелительно позвал Хьюго, — ты моя жена, и я приказываю тебе оставить девку в покое. Все завершилось к общему удовлетворению.
— К общему, да не к моему, — задыхаясь, возразила миледи. — Не к моему удовлетворению.
Старый лорд посмотрел на сына и хрипло сказал:
— Будь со мной честен. Ты действительно выгораживаешь ее? Ни один из нас не относится легкомысленно к черной магии. Даже если речь идет о девичьей любви. Есть ли у тебя хоть малейшее подозрение, что она ведьма?
Хьюго вымученно засмеялся.
— Ни малейшего, — небрежно бросил он. — Этого вообще быть не может. Но если вы желаете, милорд, пожалуйста, мы готовы. Просто мы и так потратили уйму времени на это дело. Оно наверняка вас утомило. Я не боюсь этой потаскухи. Просто не вижу причин продолжать. — Хьюго снова засмеялся, на этот раз натуральней. — Давайте покончим с этим и пойдем ужинать.
— Нет, — отрезал его светлость, прищурившись. — Элис может предстать перед Божьим судом. Если она невинна, то от этого не будет вреда, а вот в тебе, Хьюго, я не очень-то уверен. Да-да, в тебе, что касается этой истории, я уверен не очень. — Он обернулся к Элис. — Ты должна дать клятву. Делай все, что прикажет отец Стефан.
Испытывая глубокий страх, Элис на секунду прикрыла глаза. Бледное лицо ее приняло зеленоватый оттенок.
— Хорошо, — ответила она ровным голосом.
Священник шагнул вперед и протянул ей Библию.
— Левую руку положи на Святую книгу, — велел он. — Подними правую руку и повторяй: «Я, Элис из Боуэса, торжественно клянусь и утверждаю, что я не ведьма».
— Я, Элис из Боуэса, торжественно клянусь и утверждаю, что я не ведьма, — спокойно промолвила Элис.
В камине вдруг упало горящее полено, и над пламенем взвился яркий сноп искр. В комнате было так тихо, что все вздрогнули.
— Я никогда не занималась черной магией, — нараспев произнес священник.
— Я никогда не занималась черной магией, — эхом отозвалась Элис.
— Не имела сношений с дьяволом.
— Не имела сношений с дьяволом.
— Не смотрела в лицо ему, как и в лица слуг его.
— Не смотрела в лицо ему, как и в лица слуг его, — повторяла Элис.
Ритм этих клятв тяжелым грузом давил ей на плечи. Платье под мышками взмокло, холодный пот бежал по спине. Она изо
— Не ложилась с дьяволом, а также ни с одним из слуг его или животных его.
— Не ложилась с дьяволом, а также ни с одним из слуг его или животных его.
Ужас сжимал Элис горло, во рту пересохло. Она облизала губы, но и язык был сух.
— Не кормила дьявола грудью, а также слуг его и животных его.
— Не кормила дьявола грудью, а также слуг его и животных его, — повторяла Элис.
— Не изготовляла фигур из воска, не занималась колдовством. Не призывала духов мертвых, ни колдунов и колдуний, ни волшебников, магов и нечистой силы.
— Не изготовляла фигур из воска, не занималась колдовством. Не призывала духов мертвых, ни колдунов и колдуний, ни волшебников, магов и нечистой силы.
Голос Элис слегка колебался, но она взяла себя в руки.
В абсолютной тишине маленькой комнатки она слышала, как гулко бьется ее сердце, ей казалось, что все это слышат и понимают: она смертельно напугана. Восковые куклы стояли перед глазами так отчетливо, что девушка была почти уверена: каждый, кто заглянет ей в глаза, тоже увидит их. Кончик пальца, которым она чертила пентаграмму, дрожал и горел. И под ногтем остались крохотные частицы муки.
— И в доказательство чистоты моей, не запятнанной этими дьявольскими навыками… — проговорил священник.
— И в доказательство чистоты моей, не запятнанной этими дьявольскими навыками…
Элис хотела прокашляться, но горло сжало, словно обручем.
— …я беру освященный хлеб этот, тело Господа нашего Иисуса Христа… — продолжал отец Стефан.
Девушка посмотрела на него, охваченная ужасом.
— Повторяй же, — поторопил священник, глаза его сузились, словно от внезапного подозрения.
— …я беру освященный хлеб этот, тело Господа нашего Иисуса Христа… — отозвалась Элис.
У нее не было больше сил держаться, голос прерывался от страха. Ноздри леди Кэтрин хищно раздувались, словно она чуяла этот страх.
Священник взял серебряный поднос и сдернул с него полотняную салфетку. Посередине, окруженная серебристым сиянием, лежала большая облатка с впечатанным сверху крестом.
— …и принимаю тело Господа нашего Иисуса Христа и вкушаю его, — произнес отец Стефан.
— …и принимаю тело Господа нашего Иисуса Христа и вкушаю его, — едва дыша, повторила Элис.
Она смотрела на толстую облатку и понимала, что не сможет ее проглотить. Горло сжимали железные обручи, во рту пересохло. Она обязательно подавится, и тогда ей конец.
— А если я дала ложную клятву, если на самом деле я ведьма, да застрянет хлеб у меня в глотке, и да свидетельствуют присутствующие здесь против меня и поступают со мной по воле своей, ибо я проклята, — напористо сказал отец Стефан.
Уже и слова застряли в глотке Элис. Она открыла рот, но не смогла проронить ни звука, попыталась прокашляться, но из горла вырвалось лишь глухое карканье.
— Ага! Она поперхнулась! — нетерпеливо вскрикнула леди Кэтрин. — Она поперхнулась уже на клятве!