Колдунья

Бушков Александр Александрович

Ольга опомнилась. И спросила неприязненно:

— О каких же?

— О тех, что касаются нас с вами…

— Вот как? Вы полагаете, нас что-то связывает?

— О, еще бы! Еще бы! — живо воскликнул незнакомец. — Для начала позвольте представиться, а то я вас знаю, а вы меня — нет. У меня нет никаких причин скрывать имя, таиться… Иван Ларионович Нащокин, надворный советник и кавалер, служу по министерству иностранных дел… Жительство имею на Староневском, собственный дом, вам всякий покажет…

— Ну что же, — сказала Ольга. — Не буду повторять традиционное — «очень приятно»…

— Как хотите, — сказал Нащокин с величайшим терпением. — Дело у меня к вам несложное, но весьма важное… Как видите, я прекрасно осведомлен

о вашем имени… и, более того, я знаю, кто вы такая. Я имею в виду те ваши способности и возможности, что относят человека к разряду иных. Я вас очень прошу не делать удивленного лица и не изумляться вслух. Вы прекрасно понимаете, о чем я. Кстати, как вам воздушные прогулки в ночном небе над столицею?

Ольга смотрела на него внимательно, пытливо.

— Вот уж нет, — с благодушной улыбкой сказал Нащокин. — Не нужно меня щупать, голубушка. Вы все равно не усмотрите, что у меня за душою — я не просто старше вас годами, но и в некоторых вещах искушен значительно более… У вас ничего не получается, а? Не видите вы меня насквозь, верно?

Он был прав: Ольга натолкнулась на некую преграду, сути которой не понимала.

— Ах, молодость, молодость, вечно вы спешите… Ольга Ивановна, я вам никоим образом не враг. Наоборот, я стремлюсь, не побоюсь высоких слов, выступить для вас чем-то вроде благодетеля…

— Прекрасно, — коротко сказала Ольга. — Сейчас меня начнет прямо-таки колотить от умиления и благодарности… Я вас слушаю.

Нащокин, убрав с лица добродушную улыбку, сказал веско и серьезно:

— Ольга Ивановна, вы, конечно же, знаете, что в любой деревне у мужиков есть староста или, например, бурмистр, а у губернских дворян — предводитель… Истина как раз в том и состоит, что в славном городе Санкт-Петербурге именно я занимаю должность, соответствующую старосте, бурмистру, предводителю дворянства… впрочем, я неточно выразился. Предводитель дворянства — должность выборная, а доверенный мне пост хотя и сопряжен с некоей системой выборов, все же гораздо больше имеет общего не с общественной должностью, а с начальственным креслом: министр, глава департамента, командующий армией…

— Меня поражает ваша необычайная скромность, — сказала Ольга. — Министр, командующий армией… И какой же пост вы имеете честь занимать?

— Пост главы всех, — он особенно подчеркнул это слово, — обитателей Санкт-Петербурга, которые не имеют никакого отношения к обычным людям и простоты ради могут именоваться иными. Я достаточно ясно выразился? Вы понимаете?

— Пожалуй.

— Вот и прекрасно. Должен сразу уточнить, что вверенное мне население крайне многочисленно и весьма разнообразно. Все эти, — он с видом крайнего пренебрежения дернул подбородком в сторону прохожих, изумились бы, узнав, насколько многочисленно и разнообразно…

— Да, я кое-что уже наблюдала ночью, — сказала Ольга. — Достаточно, чтобы понять: есть и другой Петербург.

— Вы слишком мало видели пока что, простите… Но мыслите в правильном направлении. Так вот, Ольга Ивановна, дорогая… Жизнь так уж устроена, что во всем, чего ни коснись, наблюдается строгий порядок и организованность. Государства, военные ведомства, гражданские учреждения, морское дело… да чего ни коснись! Повсюду, повторяю — организация и порядок. Это в вашей провинциальной глуши, откуда вы к нам прибыли, царит еще откровенная патриархальность, неорганизованность, полнейшее отсутствие упорядоченности. В городах, особенно больших, все обстоит совершенно иначе. Среди иных существует строгая иерархия, включающая в себя необходимость повиноваться

определенным правилам, уставам, начальникам. Как ни один путешественник не имеет права отправляться в путь без подорожных бумаг, так и ни один иной не имеет права пребывать в нашем городе — да и во всех других тоже — совершенно бесконтрольно. Вам непременно следует явиться ко мне, в мой, так сказать, департамент, выслушать обширные и подробнейшие правила поведения, установленные для нас всех, узнать, что вам делать можно, а чего категорически не рекомендуется… Ну, в точности так, как происходит с любым, поступающим на военную или статскую службу, — его, как вы сами понимаете, в первую очередь знакомят либо с воинским уставом, либо с правилами того или иного делопроизводства… Существует также некоторая аналогия уплаты налогов, принесения присяги… О, никто не посягает на вашу свободу! Однако вам придется подчиняться существующим правилам и не выходить за предписанные рамки. Я понимаю, ни о чем подобном вы, дитя дикой природы, и понятия не имели… Но, Ольга Ивановна, существует строгая система, и всякий, подобный нам с вами, обязан ее придерживаться…

— Зачем?

— А для чего в обычном мире существуют армия, полиция, законы и правила? Любое общество, идет ли речь о государстве или о нас, обязано организоваться. Чтобы не походить на первобытную орду, живущую без законов и начальства…

— Иными словами, цели у вас самые благородные?

Нащокин явно не заметил скрытой иронии.

— Ну конечно же! Что может быть благороднее обустройства мира согласно порядку и законам? Одним словом, вам следует в кратчайшие же сроки явиться ко мне… Это поможет вам, кстати, избежать ненужных трений в отношениях с обществом, которые у вас уже появились…

— Простите?

Нащокин скорбно покачал головой:

— Мне по моей должности надлежит знать о всех происшествиях и конфликтах… Ольга Ивановна, на вас уже принесли жалобу, которую я обязан рассмотреть. Я, конечно, делаю скидку на вашу неопытность и неосведомленность, поэтому выношу вам всего лишь легкое словесное порицание, но впредь извольте быть осторожнее. Никто не имеет права покушаться на свободу собратьев, мешать, препятствовать…

— Вы о чем? — с искренним недоумением спросила Ольга.

— О том печальном недоразумении, которое у вас произошло на Екатерининском канале, недавно ночью… Не припоминаете? Некий молодой человек — кстати, образец дисциплинированности, самых строгих правил юноша с безукоризненной репутацией — подвергся вашему нападению ни с того ни с сего. Ольга Ивановна, — он страдальчески поморщился. — Ну нельзя же вести себя, словно пьяный мужик в кабаке! Бедный юноша был вами прежестоко избит, он и сейчас еще не вполне оправился как от побоев, так и от серьезного нервного потрясения. Так у нас не поступают с людьми из общества нашего… Я, признаюсь, крайне удручен. Налетели без всякой причины, обидели и побили молодого человека, не сделавшего вам ровным счетом ничего дурного, более того, не нарушившего никаких правил…

Только теперь Ольга сообразила. И воскликнула:

— Постойте! Но ведь этот ваш молодой человек намеревался кровь сосать у…

Лицо Нащокина стало невероятно официальным и отчужденным.

— Ольга Ивановна, — сказал он сухо, — запомните хорошенько: иные имеют полное право поступать с простецами так, как им это диктует их, иных, сущность. Простецы, вульгарно выражаясь, не более чем стадо, которое в глазах нашего общества лишено прав… Чем скорее вы это уясните, тем лучше.