Колдунья
Шрифт:
— Через две недели — большие маневры в Царском Селе, — сказал фон Бок с явным намеком.
— Вот именно, — кивнул камергер. — Слишком удобный случай, чтобы им не воспользоваться. А посему прошу всех сохранять хладнокровие. Друбецким займется граф, так что все, я уверен, кончится благополучно. Нам остается подождать каких-то две недели, — он улыбнулся почти беззаботно. — А потому, друзья мои, можете пока развлекаться и далее… я имею в виду ваши, граф, с Готлибом забавы. Вчера вам, правда, помешали…
Фон Бок зло сказал:
— Узнать
— А что тут гадать? — безмятежно сказал камергер. — Никаких особенных загадок. Так уж сложилось, что наша очаровательная Олечка случайно оказалась наследницей колдуна из захолустья. Этого отшельника, что торчал на мельнице. Ну вот она и вступилась за названую сестричку… Мне это совершенно точно известно… Нет-нет. — Он решительно поднял руку. — Ни один из вас к ней и близко не подойдет, даже не сделает ни малейших попыток… ну, вы понимаете. Это моя добыча, и любого, кто будет путаться под ногами, я накажу незамедлительно. Вам всем понятно? Вот и прекрасно. Или вы против, фон Бок?
Немец торопливо сказал:
— Нет-нет, я о другом… Если она вмешалась, значит, каким то образом могла за нами наблюдать?
— Логично, — кивнул камергер, вдруг помрачнев.
— А где тогда гарантия…
— Гром вас разбей, вы правы! — вскочил камергер. — Никакой гарантии… Казимир, немедленно покличьте…
Ольга поняла, что самое время убираться восвояси. Она отступила к тому месту, где затаилась под дубом, не мешкая поднялась в воздух и понеслась прочь так быстро, как только была способна. В ушах туго посвистывал ветер, стало холодно, освещенное окошко белого домика превратилось в крохотного светлячка далеко внизу.
Потом она начала снижаться, не сбавляя скорости, от холода сводило все тело, ветер выжимал слезы из глаз. Оглянувшись, Ольга увидела некое подобие тускло-огненных летучих мышей, круживших над усадебкой, — но с радостью отметила, что они не собираются бросаться ей вслед. Сердце замирало в сладком ужасе, когда она с невероятной для этого столетия скоростью летела вниз, вниз, вниз, к тому месту, где оставила коня.
По неопытности немного не рассчитала и приземлилась так неуклюже, что не удержалась на ногах и кубарем покатилась по сырой траве. Джафар помог ей подняться на ноги, покачал головой:
— Вовремя убрались, госпожа моя. Убедились теперь, что это за публика?
— Убедилась, — сказала Ольга. — А заодно убедилась, что никак нельзя сидеть сложа руки…
Глава одиннадцатая
Госпожа помещица в своих угодьях
Река была спокойной, как всегда, она сияла мириадами колышущихся серебристых блесток, и мельничное колесо исправно, казалось даже, с некоторой скукой, перемалывало отблески лунного света, превращая их в чистейше-прозрачные радужные снопики. Вот только что-то большое и темное — никак нельзя ошибиться,
За плечом пошевелился Джафар. С происхождением этого иноземного создания до сих пор не было полной ясности — то оно определенно из плоти и крови, то ведет себя, как бесплотный клочок тумана, — и никаких особенных звуков не раздавалось, но все равно у Ольги сложилось впечатление, что ее нежданный слуга постукивает зубами от страха. Не ушами она это слышала, а как-то иначе чувствовала.
Не оборачиваясь, сказала без улыбки:
— Как выражались во времена юности князя, умирать — один раз, а потому в штыки…
— Я, представьте себе, госпожа моя, отнюдь не военный, — язвительно отозвался джинн. — И в штыковые атаки ходить не нанимался… по крайней мере пока не будет точного и недвусмысленного приказания.
— Ты что, чувство юмора растерял? Оно у тебя прежде определенно имелось…
— Прелестница… — грустно отозвался Джафар. — Тут можно потерять и кое-что поважнее чувства юмора, вы этого по молодости лет и краткости пребывания в нынешнем своем качестве не понимаете… От этого… от этой… в общем, от того, что под колесом, веет чем-то таким…
— Молчать, — сказала Ольга, опасаясь, что понемножку и сама начнет поддаваться страху. — Помогать будешь, если возможно… — Она вытянула руки перед собой, ладонями вниз и произнесла тихонечко то, что надлежало.
Какое-то время не было никакого результата. Но очень быстро темнота у поверхности воды сгустилась настолько, что лунные блестки на ее фоне стали вовсе уж ослепительно-яркими, а потом начали одна за другой гаснуть, словно их впитывала, проглатывала, растворяла поднимавшаяся над водой густейшая чернота.
У черноты не было ни четкого вида, ни подобия формы, ни зыбких хотя бы очертаний. В лунном свете из воды, ширясь и распространяясь, поднимался просто-напросто лоскут мрака, наподобие черного паруса, и у него не было ни поверхности, ни границ — кусок непроницаемой тьмы, режущий глаза и отдававшийся в затылке колючим неудобством…
Только чуть позже, определенным образом — непонятным ей самой — напрягши глаза, Ольга сумела рассмотреть нечто вроде болтавшихся лохмотьев, делавших эту тварь похожей на разодранный градом осколков штандарт. Чудовище приближалось к берегу, к ней, тянулось к ее лицу…
Ольга не смогла бы описать свои ощущения. Все было запредельно и не имело человеческих слов. Некая невероятная смесь лютого холода и ни на что не похожего отвратительного запаха, распахнутые настежь ворота в бездну — настолько чужие, не имеющие ничего общего с этим миром переживания, что сердце, казалось, и не бьется вовсе, помаленьку превращаясь в лед. Только теперь Ольга стала понимать Джафара — тварь оказалась настолько чужой, что не стало никакого страха, он перешел в омерзение, а там и оно выхлестнулось за все мыслимые пределы…