Колдунья
Шрифт:
— Вот и умница, — сказал камергер самодовольно. — А то нужно ж было удумать — сберегать невинность для какого-то холопа в лаптях и сермяге… Подожди, милая. Когда я наконец-то доберусь до твоей хозяюшки, я тебя поставлю возле постели с канделябром, а там и позабавимся все вместе…
— Как вам будет угодно, ваше сиятельство, — безучастным тоном отозвалась Дуняшка.
«Ах, во-от у вас какие планы, господин камергер, — подумала Ольга прямо-таки в ярости. — Ну, это мы еще посмотрим…»
Ее так и подмывало не мысленно, а самым натуральным образом ворваться в спальню и надавать пощечин
Она тихонечко отодвинулась — и пустилась по другим комнатам. У полковника Кестеля было темно. Спальня фон Бока оказалась пустой. Генерал Друбецкой не спал, но у него-то ничего интересного как раз не происходило: генерал сидел при свече, с видом крайне мрачным и угнетенным, перед ним красовалась наполовину опустошенная бутылка, а на полу стояли две пустых. Выглядел генерал так, словно его с рассветом собирались волочь на плаху — никакого преувеличения, именно такое у него было лицо…
В отведенной графу Биллевичу комнате, наоборот, царило оживление, нимало не соответствовавшее ночной поре и приличному дому…
Комната была ярко освещена сразу четырьмя шандалами. Граф и немец фон Бок, оба без фраков и жилетов, сидели за столом с бокалами в руках. Сразу видно было, что оба пребывают в крайне благодушном и веселом настроении, — даже немец растерял всю свою мрачность, Улыбался во весь рот. Звучала какая-то странная музыка, идущая неведомо откуда — нечто подобное Ольга слышала на костюмированном балу у князя Цицианова, когда его привезенные из Тифлиса оркестранты играли восточные мелодии.
Посреди комнаты, спиной к Ольге и лицом к обоим развалившимся в креслах мужчинам, самозабвенно танцевала обнаженная девушка, легонько перемещаясь на месте, шажок влево, шажок вправо, извивалась всем телом, подняв руки над головой, темные распущенные волосы струились по спине, бедра колыхались в такт присвистывающей и булькающей мелодии, вся ее изящная и гибкая фигурка напоминала пламя на ветру. Ольга невольно засмотрелась. Кто из доморощенных актрис мог такое уметь, она решительно не представляла.
Наконец музыка смолкла, и немец несколько раз ударил в ладоши с довольным видом.
— Браво, мой друг, браво, — повернулся он к графу. — Вы и в самом деле превосходный дрессировщик.
— Бывали задачи и посложнее, и вы это великолепно помните… — сказал Биллевич с показной скромностью. — Коли уж мы вынуждены здесь торчать, нужно же как-то развлекаться… Иди сюда, прелестное создание, будем разбираться, кто из нас тебе нравится первым…
— О, я не претендую… — хохотнул немец. — Друг мой, вы всегда и во всем первый, вам и честь…
— Ну, мало ли что, — ответил граф с ухмылочкой. — Вдруг у нашей гостьи есть свои предпочтения…
Немец так и закатился:
— Хорошо сказано! За что я вас уважаю, мой друг, так это еще и за безукоризненное чувство юмора… Ну, золотко, иди к господину графу, плохому он тебя не научит…
Девушка подошла к графу и непринужденно уселась ему на колени,
Граф тем временем, бесцеремонно взяв Татьяну за подбородок, осведомился с напускной серьезностью:
— Ну, что скажете, очаровательная? Есть ли у вас какие-либо возражения против первого кандидата на вашу благосклонность, то бишь моей скромной персоны?
— Казимир, ты меня уморишь! — прямо-таки закудахтал фон Бок, утирая слезы. — Как это у тебя получается?
— Тебе всегда недоставало чувства юмора, Каспар, согласись, — невозмутимо ответил граф, поглаживая прильнувшую к нему Татьяну так, что у Ольги поневоле сжались кулаки. — А жить нужно весело… Итак, красотка?
— Помилуйте, разве я могу отказать столь блестящему рыцарю? — сказала Татьяна, улыбаясь застывшей улыбкой карнавальной маски. — Отнесите меня в постель и погрузите в пучину утонченного блуда…
— Каналья! — хохотал немец. — Откуда берешь словечки?
— Это не я, Каспар, — серьезно сказал граф. — Это она сама, следовало бы наконец уяснить. Я просто легонечко раскрепостил то, что у нее таилось в глубине сознания, вот и все… Что-то раскрепостил, а что-то попридержал, вот и результат. Ладно, ступай пока к себе, ты же знаешь, терпеть не могу праздных зрителей. Когда мне надоест, я тебя непременно позову.
Ольга отдернулась — и оказалась у себя в спальне, вся дрожа от злости и нетерпения. Следовало немедленно принять какие-то меры… вот только какие? Поднять на ноги весь дом? Но неизвестно еще, получится ли. Кто знает, что умеет эта троица, вполне может оказаться, что обитатели дома так и будут спать беспробудно, пока не настанет утро. Коли уж она сама, как оказалось, способна погрузить человека в глубокий сон, вполне возможно, что и эти…
Ольга вдруг просияла. Притопнула левой ногой и крикнула:
— Двое одинаковых с лица! Ко мне, живо!
Почти сразу же возле окна сгустились темные тени, и перед ней, как лист перед травой, встали оба верзилы, вывалянные по уши в желтом речном песке, струями текущем из их напоминавших ковши пригоршней. Один уныло промямлил:
— Не получается пока, хозяйка, хоть ты тресни… Ничего, мы стараемся, мы трудолюбивые…
— Потом! — вскрикнула Ольга. — Есть другая работа… Отправляйтесь в комнату графа Биллевича… я покажу, где это. Там будет девушка. Ее нужно забрать оттуда и переправить сюда… а тем двум мужчинам, что с ней, задать хорошую трепку. Сможете?