Колдунья

Фэйзер Джейн

Хлоя остановилась у открытой двери, глядя во двор. Там Хьюго разговаривал с двумя восседавшими на лошадях мужчинами. Старшего из них она узнала тут же. Не составило труда догадаться о том, кто его спутник, хотя Хлоя и не видела обоих семь лет.

Все еще держа в руках хлеб с ветчиной, она медленно спустилась по ступенькам. Данте, распушив хвост, двинулся через весь двор навстречу ей. Джаспер Грэшем стоял лицом к лестнице и заметил ее первым. Он был довольно красив, как и его отец, хотя в его чертах была определенная тяжесть, а на лице — нездоровый румянец, что говорило о беспутном

образе жизни. Но глаза его были пугающими. Они были удивительно светлыми и пустыми, их выражение то и дело менялось, и никогда нельзя было понять, что у него на уме. Взгляд его был беспокойным, бегающим, он никогда не задерживался на чем-либо подолгу. И в то же время Джаспер замечал все.

— А, — любезно произнес он, — вот и предмет нашего разговора.

Хьюго резко обернулся и сердито спросил:

— Что ты здесь делаешь?

Хлоя замедлила шаг, не ожидая от него столь нелюбезного отношения, но затем вздернула подбородок и заявила:

— Прошу прощения, сэр Хьюго, но я не знала, что мне запрещено выходить во двор.

Прежде чем Хьюго успел что-либо ответить, Джаспер сказал:

— Так-так, маленькая сестричка! Только посмотрите на нее — совсем взрослая. И как же ты поживаешь? — Он соскочил с лошади, приблизился к Хлое, обнял ее за плечи и поцеловал в щеку.

Данте вдруг зарычал. Хьюго невольно шагнул вперед. Он знал Джаспера. Он знал, как Джаспер мог запятнать репутацию женщины. Но пришлось взять себя в руки. Ничего плохого не может произойти в это солнечное утро во дворе его собственного дома, особенно когда поблизости этот дворняга.

— Очень хорошо, благодарю, Джаспер, — вежливо ответила Хлоя, успокаивающим жестом положив руку на голову Данте.

— Доброе утро, Криспин, — приветствовала она молодого человека, который тоже спешился.

Он также склонился, чтобы поцеловать ее, и Хьюго заметил, как она напряглась, хотя вытерпела и это приветствие.

— Хлоя, как давно мы не виделись, — сказал Криспин с улыбкой, которая никак не отразилась в его карих глазах и совершенно не оживила его довольно вялые черты.

— Да, — согласилась она, отступив назад.

Она откусила еще один кусок от бутерброда с ветчиной и, похоже, с удовольствием предоставила инициативу продолжения беседы на долю посетителей.

Хьюго сдержал улыбку; тревога и раздражение моментально оставили его. Хлое не нравился ее сводный брат и не нравился Криспин, она давала им это понять совершенно нахальным образом, рассеянно улыбаясь и продолжая жевать свой бутерброд.

— Я надеюсь, ты посетишь нас в Грэшем-холле? — спросил Джаспер, голос которого вдруг стал срываться. — Посетишь своих ближайших родственников теперь, когда твоя дорогая мать…

Хлоя наконец перестала жевать и соизволила ответить:

— Вас не было на похоронах.

— Да… Я был в Лондоне.

— А-а! — Скептически поднятые брови девушки красноречиво дополнили ее вежливое односложное восклицание.

Джаспер внезапно повернулся к Хьюго.

— Это завещание — полный абсурд, — сказал он. — Можем мы обсудить это наедине?

— А нечего обсуждать, — ответил Хьюго. — Скрэнтон чрезвычайно ясно объяснил это… нам обоим, насколько я понимаю.

Щеки Джаспера покраснели:

— Это

возмутительно, и тебе это известно, Латтимер. Ради Бога, пойдем в дом.

Хьюго покачал головой и сказал неспешно:

— Нет, не стоит, Джаспер. Я не хочу принимать тебя в моем доме.

Хлоя была потрясена. Она смотрела на обоих мужчин и всем своим существом ощущала их взаимную ненависть. Криспин покраснел так же сильно, как и его отец, и сделал шаг вперед. Теперь они с Джаспером стояли плечом к плечу. Хьюго продолжал спокойно смотреть на них. Хлоя впервые заметила, каким неухоженным он выглядит. Подбородок его зарос щетиной, морщинки на лице резко выделялись в ярком утреннем свете. Его рубашка была расстегнута у воротника, рукава закатаны до локтей, а его кожаные штаны и ботинки скорее пристало бы носить фермеру.

Джаспер и Криспин, напротив, были одеты безукоризненно — в бриджи из оленьей кожи для езды верхом, сверкающие сапоги, прекрасно сидевшие сюртуки, и к тому же держали в руках касторовые шляпы с загнутыми полями.

— Ты ведешь себя оскорбительно, — сказал Джаспер.

Хьюго насмешливо поклонился, но не проронил больше ни звука. Он знал, что последнее слово будет за ним. Он не видел Джаспера с той роковой ночи, но сейчас он ненавидел этого человека так же сильно, как и тогда.

— Я требую, чтобы моя сестра поехала со мной. Ей нужна забота женщин, и никто с этим не справится лучше, чем моя жена, ее собственная невестка. Ты только посмотри на нее. — Он махнул рукой в сторону Хлои. — Разве так подобает появляться молодой женщине на публике?

— А что у меня не так? — спросила Хлоя, широко открыв глаза — ну прямо сама невинность.

Хьюго прекрасно расслышал насмешку в ее голосе и не сумел сдержать ухмылку.

— Для начала — у тебя усы из молока, — сказал он.

— Ничего подобного! — воскликнула она, вытирая рот тыльной стороной ладони.

— И еще у тебя глаза заспанные, — продолжил он, не отступая. — Да еще грязь и солома на подоле юбки. Однако я не вижу, в чем тебе необходима помощь невестки. Мы прекрасно справимся сами.

— Ты бросаешь перчатку, Латтимер, — негромко заявил Джаспер.

Казалось, атмосфера стала накаляться. Хьюго еще раз насмешливо поклонился. Хлоя поняла, что его насмешливая болтовня скрывала что-то более глубокое, существовавшее между ее сводным братом и опекуном. И дело было явно не только в завещании ее матери.

— Пойдем, Криспин. — Джаспер сел на коня — лицо его было темнее тучи. Криспин последовал его примеру.

— Дело еще не закончено, Латтимер.

— Да, Джаспер, и я так думаю, — сказал Хьюго.

— Я что-то сомневаюсь, что пропойца вроде тебя может быть достойным соперником для меня, — напоследок злобно сказал Джаспер.

Хьюго побелел, но лишь спокойно ответил:

— Всего доброго, Джаспер, Криспин…

Мужчины уехали, не оглянувшись.

Хлоя взглянула на Хьюго:

— Что все это значило?

Он, судя по всему, не слышал ее. Задумавшись, Хьюго провел рукой по небритому подбородку.

— Что ты сказала?

— Ничего, — ответила она, почувствовав, что этим утром ей не удастся разгадать тайну опекуна и сводного брата.