Колдун
Шрифт:
стала в землю бить поклоны,
раз пред нечистью в долгу.
Но колдун ей ни гу-гу.
Что же делать? Брать лопату,
чтобы вырыть супостата,
или плакать да стонать,
от прохожих помощь ждать,
иль надеяться, что свыше,
вдовьи жалобы услышав,
избавление придёт
от печалей и невзгод,
или с силою собраться,
к старику назад податься,
может, даст какой совет?
Тут и вспомнился ей цвет.
Интересно,
как он ей в беде поможет?
Развязала узелок,
где завязан был цветок,
и вздохнула: «У травинки
что за сила? Как пушинкой
бить слона или быка,
так травою старика,
даже если пожелаешь,
вряд ли сильно испугаешь».
Всё ж к могиле колдуна
траву кинула она.
В тот же миг земля качнулась,
солнце тучей затянулось,
загремел из тучи гром,
будто кто разрушил дом,
град пошёл, и в миг единый
землю всю покрыли льдины.
Наступила злая мгла,
день укравшая дотла.
Крик разнёсся по округе.
Марья спряталась в испуге
за кладбищенский забор,
как в густые брови взор.
Страшно ей, но через щели
видит Марья, налетели
ведьмы, бесы к мертвецу
на поклон, словно к отцу.
Слёзы льют, скрипят зубами,
вдруг, упало с неба пламя
и могилу, как стекло,
на осколки разнесло.
Черти радостно завыли,
и поднялся из могилы
вместе с гробом злой колдун.
В сердце кол, словно гарпун,
не даёт ему свободу,
чтоб опять вредить народу.
В наступившей тишине
время шло, будто во сне.
Вдруг, мертвец сказал: «Мне надо
вашу помощь, слуги ада.
Кто безгрешен, подходи, –
кол мне вырви из груди».
Нечисть сникла. Эта братья
не способна снять заклятье:
всякий тут и вор, и тать.
Что с поганых можно взять?!
Захрипел колдун: «Ищите
и ко мне сюда тащите
бабу или мужика.
Ночь уж больно коротка».
Черти с нечистью в испуге
разбежались по округе.
Видит Марья, прямо к ней
ведьмы мчат быстрей коней.
Метлы уросят под ними,
то опустят, то поднимут,
почитай, до облаков
в рваных юбках седоков.
Марья съежилась от страха.
Так боится смерти птаха
в цепких лапах у кота,
так страшится сирота
взгляда мачехи и слова,
бессловесная корова
так боится мужика –
больно плеть его жестка.
В одночасье те старухи,
облепив её, как мухи,
понесли во весь опор
к
Говорит колдун: «Далече
шла ты, девка, к нашей встрече,
не жалела бы еду,
не попала бы в беду.
Были б живы все и здравы,
полны радости и славы,
богатели б с каждым днём».
Марья вспыхнула огнём,
слёзы выступили: «Деда,
не кори меня обедом,
я, считай, что тридцать лет,
вспоминаю тот обед.
Ничего не позабыла:
как гнала тебя, как била,
виновата я во всём,
свой сама сгубила дом.
Если можешь, то хоть детям
дай в добре пожить на свете,
я ж свой крест снесу сама,
не хватило раз ума».
Ей в ответ мертвец: «Подруга,
коль окажешь мне услугу,
я тогда простить готов
твой привет, обед и кров.
Подойди сюда поближе,
наклонись как можно ниже,
кол мне вырви из груди
и домой себе иди».
Марья в страхе и волненье
подошла бесцветной тенью
к гробу, где лежал старик,
призадумалась на миг,
а потом перекрестившись,
крепко за кол ухватившись,
отмахнувшись от всего,
с силой дернула его.
* * *
Рано утром тёплым летом
Марья встала до рассвета,
хоть мягка её кровать,
но уже не время спать.
Летом стыдно нежить тело,
потому как летом дела
у крестьян невпроворот:
свиньи, куры, огород,
козы с овцами, коровы,
пашня, пчёлы, сад фруктовый
и ещё десяток дел
знает всякий земледел.
Марья сладко потянулась:
«Слава Богу, что проснулась,
больно страшный снился сон,
напугал не в шутку он:
колдуны всё да злодеи.
Эй, Иван, вставай скорее,
солнце красное встаёт,
нас давно работа ждёт.
Мы к обеду сварим с Машей
для тебя хоть щи, хоть кашу,
ну, а коль поможет Бог,
сладкий сделаем пирог,
если хочешь, – можем с рыбкой».
«Молодец ты, – муж с улыбкой
обнял Марью, – я с тобой,
как за каменной стеной.
Всё ты можешь и готова
угодить мне вновь и снова,
благодарен я судьбе
и завидую себе».
Неожиданно с полатей
птичка прыгнула к кровати.