Колдун поневоле
Шрифт:
Сначала все портила плохая погода, размывшая проселочную дорогу до состояния непролазных болот — а у Гришки, никогда не любившего джипы-вездеходы, был спортивный Мустанг, низкая посадка которого никак не приспособлена для поездок по сельской местности.
Потом навалилось столько дел, и не предвиделось им конца и края! То вымогатели из официальных инстанций, проводящие неведомые проверки, то бандиты, настойчиво предлагающие установить или сменить «крышу», то нерадивые продавцы, то ненадежные поставщики…
Когда-нибудь, утешал себя Гришка. Когда-нибудь
Дед будет внимательно слушать его, ободрять и хвалить. Дед умел слушать как никто другой. Еще он всегда мог как-то так ловко подсказать, что у внука потом все в руках спорилось — с самого детства. Развеивал грусть интересными сказками, когда Гришка был еще совсем маленьким; когда внук подрос, развлекал его невероятными историями из своей жизни или жизни своих знакомых.
Гришка кивал, втихомолку полагая, что дед приукрашивает ради красного словца, потому как сам рассказывал, что, вернувшись с войны, решил — пешего похода до Берлина с него на всю жизнь хватит, и дальше ста километров от деревеньки не уезжал. Тем не менее, это не мешало Гришке по прежнему любить его рассказы.
Гришка обещал себе, что будет ходить с дедом на могилу к бабушке. Закажет новенький памятник, гранитный, а то металлический весь проржавел — крась его не крась. Может, уговорит-таки деда переехать в город. Купит избушку в частном секторе, чтоб попривычнее ему было. Переселится дед, будет жить себе поживать, радоваться успехам внука, а Гришка станет заскакивать к нему как можно чаще, приносить какие-нибудь гостинцы к чаю и подолгу беседовать. Когда-нибудь…
И вот теперь Гришка свыкался с мыслью, что это «когда-нибудь» уже не настанет.
Нет больше деда. Не купит он ему домишко, не будет сидеть с ним у пузатого самовара… Все хорошо вовремя, и то, что можно сделать сегодня, откладывать на завтра не стоит. А сейчас уже поздно…
Гришка и не заметил, как нерадостные его размышления перешли в тревожный полусон-полубред. Под утро его разбудил звонок — ночью взломали один из складов, надо срочно явиться для составления протокола. Потом подъехали потенциальные клиенты. Затем — не терпящее отлагательств совещание…
На похороны Гришка так и не успел.
Освободился Гришка только к концу недели, подъехал к бывшему колхозу и, так и не решившись зайти в дедову избу, мрачно проследовал на почти заброшенное деревенское кладбище.
По пути думал о том, что, закрутившись, даже не подкинул денег на похороны.
Могилу Гришка углядел издалека — свежий холмик земли, деревянный крест. Ни оградки тебе, ни надгробия приличного. Ну, ничего, он закажет посолиднее, гранитный. С портретом. И подберет на памятник какие-нибудь слова — добрые, искренние.
Гришка так задумался, что неприметного мужичонку в старой фуфайке увидел, только подойдя к могиле вплотную.
— Здорово, — окликнул его Гришка, — а ты чего это поливаешь — цветы, что ли посадил? Так не надо — я тут на днях надгробие ставить буду, все равно переворошим.
— Не, не цветы, — не оборачиваясь, ответил мужичок. — Вот, видишь, — он указал головой в центр могилы, выливая туда же остатки воды.
Гришка ничего не увидел, и, только пригнувшись, разглядел, что из рыхлой земли торчит расплющенный конец какой-то деревяшки.
— Это чего? — недоуменно спросил он.
Мужичок обернулся, спокойно поглядел на Гришку, а потом ответил:
— Кол.
— Какой такой кол?
— Знамо дело, осиновый. У нас все честь по чести.
— Чего? — угрожающе протянул Гришка.
Мужичок вгляделся внимательно с Гришкино лицо, а потом закивал часто-часто и спросил:
— Да ты не как внучок его?
— Ну, — неохотно буркнул Гришка.
— Григорий, да? — уточнил мужичок, — А я — Пал Саныч, сосед деда твоего… Был… — тут он нахмурился, замолчал, а потом улыбнулся как-то светло и грустно и добавил, — Кузьмич про тебя, бывало, часами рассказывал. Крепко он тебя любил. А уж когда в гости ты к нему наведывался, так он потом с неделю что на крыльях летал.
Гришка зажмурился. Сморгнул… Расходится-таки осень, вон, ветер какой холодный, аж глаза заслезились…
Пал Саныч, тем временем, присел у могилки прямо на землю, достал из кармана вытянутых спортивных штанов мятую-премятую пачку сигарет, протянул Гришке — угощайся, мол. Гришка отрицательно мотнул головой — он бросил пару лет назад. Мужичок пожал плечами, закурил и задумчиво уставился куда-то вдаль.
Гришка присел рядом и молча смотрел на свежевыструганный деревянный крест. Говорить почему-то не хотелось…
— Да, вот оно как бывает, — снова принялся дедов сосед, — все ведь вроде продумал Кузьмич. И жил один, и в город не переселялся. Да вот нашлись охотнички за недоброй силушкой, ох, нашлись. И не посмотрели, нелюди, что старик — убили, глазом не моргнули. Да только не будет им добра с того, не будет. Сила-то она страшная, изнутри ест. Чтоб человеком с ней остаться, надо такой крепкий дух, как у Кузьмича был. А у супостатов этих окаянных какой там дух, так, ерунда. Сгорят — и не заметят.
— Так ты что — видел, что ли, кто деда убил? — встрепенулся Гришка.
— А как же, — закивал собеседник. — Они не раз к нам в деревню наведывались. Все вынюхивали, выспрашивали. Меня разок остановили, допытывали… Не сказал я им, но ведь живет-то нас в колхозе всего-ничего. Не спрячешься… Сами нашли.
— Да чего ж им надо-то было? — Гришкин голос прозвучал зло — мужичок аж вздрогнул.
— Знамо дело, за силушкой явились. Прознали, стал быть.
— Да за какой силушкой? — Гришка терял терпение.
— За колдовскою, — как ни в чем не бывало ответил Пал Саныч. Посмотрел на наливающиеся белой яростью Гришкины глаза и растерянно спросил, — Так ты не знал?