Кольцо Зеркал
Шрифт:
А утро началось с трудов тяжких и неприятных. До обеда я ходил по камерам и оказывал помощь узникам. Оружие велели сдать, но охраняли меня аж три шкафоподобных гражданина. Кто они такие – я не понял, не то жандармы, не то какие-то призванные из резерва урядники. Это я заключил по тому, что они к работе с запорами, решетками и прочими вещами были явно непривычны. Путешествие же в аборигенские тюрьмы – за это надо вдвойне приплачивать! У барона Морна была и такая «камера», если можно так выразиться, – ниша с дверью. В двери прорезаны дырка для лица, две дырки под кисти рук и две дырки под стопы. Дверь открывается внутрь коридора, в нее вставляют (именно так)
Кстати, сейчас барон Морн сидит на Дворянской улице – далеко отсюда и глубоко. И скорее всего, еще долго не выйдет. Что-то такое с сибаритом-бароном внезапно произошло, что он стал смертельным врагом Твери. Таких врагов из плена и заключения не выпускают. А вот как и когда он умрет… Думаю, что причиной смерти будет сердечный приступ – барон раньше баловался «белым кроликом», который часто дает осложнения на сердце. А в тюремной камере, при сидячем образе жизни, сердце не менее часто сдает.
Жалко ли мне барона Морна? До этого могло быть и жалко. После камеры-двери – не очень.
Еще мне показали другую камеру, которая ныне не используется, хотя при занятии Вираца там кто-то сидел. Она тоже в тюремном коридоре, на повороте. В толще стены, близ пола, железная решетка размером полметра на полметра. А за решеткой – еще полтора метра пространства такого сечения. Говорят, заключенного, не помещавшегося в эту камеру, вгоняли туда, как гвоздь в стенку. Если ноги при этом сломаются и деформируются, то он поместится с гарантией.
Большинство заключенных, что я видел сегодня, были явно не нищими, но не из вассалов Морна. Купцы, небедные ремесленники, менялы или что-то в этом роде. К недомашним условиям они не привыкли, потому пребывали в угнетенном настроении и дружно жаловались на одолевшие их болячки. Ну да. Человек в черной форме, не требующий признаться в чем-то, могущем привести на эшафот, и только спрашивающий, что их беспокоит, – ему-то можно и не врать. Или чуточку преувеличить – вдруг поможет. А он смотрит, спрашивает, делает какие-то пометки в списке и уходит. И за ним захлопывается дверь, отрезая от хорошего вчерашнего и возвращая в ужасное настоящее. Есть у русского народа поговорка: «От тюрьмы да от сумы – не зарекайся». Лично мне за свои прегрешения в тюрьме сидеть не приходилось. Но чужие прегрешения все приводят меня в нее же. И часы, проведенные в узилище, складываются и складываются. Уже можно считать, что в тюрьме я побывал за дебош в кабаке. За это бывает и побольше, но не всем дебоширам так не везет…
Я закончил обход и погружение в чужие ужасы и вышел наверх. Устроился на свободном столе, начертал краткий рапорт – какие заключенные нуждаются в медицинской помощи, а какие в магической. Адресовал же его «руководителю следственной группы», без уточнения чина и фамилии. Так мне сказали, ибо это тоже секретно. А дальше начальство наложит резолюцию, в зависимости от ценности узников для следствия. Кстати, есть фамилии знакомые… Понятно, отчего – та самая группа, где студенты на меня глядели как на их палача. Вообще-то они не сильно ошибались…
На обед меня
Откровенно говоря, задачу нам подсунули малорешаемую, если вообще не тупиковую. Меня лично учили, что такие заклинания снимает сам накладывающий маг. У прочего, как правило, не выходит. Учителя, правда, добавляли, что у Великого мага может и получиться. Остановить начавшуюся реакцию горения тоже нельзя. Были случаи, человека с Печатью, чтобы не сгорел, совали в фонтан или в реку. Но и под водой он жив не оставался, хотя и не горел. Догорал позже, когда его вынимали из фонтана, поняв, что уже ничего не поделаешь. Но время идет, может, в нынешних школах и университетах до чего-то иного додумались? Поэтому я сидел тихо и только слушал. Остальные маги были помоложе и выше чином, может, они что-то знают или придумают. Или меня на умную мысль натолкнут.
Пока не получалось. Я посидел и решил покинуть собрание и спокойно посидеть или полежать в своем каземате. Особенно хорошо, если следователь-сосед сейчас трудится. Может, я что и придумаю, а не придумаю, так отдохну.
И вообще что-то все много требуют от старого человека. Вызвали бы дух покойного Арсина Бэраха и его и спрашивали, если недостаточно ныне живущих Великих… А что уж обо мне – закрутил столб кукишем, и то не один, а в компании, и даже сам не уверен, что это точно я.
Поручик где-то трудился, оттого я смог спокойно полежать и даже подремать. До восьми оставалось еще много времени, поэтому я вернулся к задаче. Раз нельзя брать лобовым штурмом, то, может, надо найти что-то вроде обхода?
Это правильно, но что конкретно тут может служить обходом?
Я размышлял и размышлял, пока не пришел к следующему выводу: для приведения в действие Печати в данном случае нужно, чтобы человек с нею ее активировал, то есть сказал какие-то слова, на которые заклинание сработает. Обычно это такие слова, которые человек сам по себе говорить не должен, чтобы случайно не сгореть без всякой нужды. То есть если агент – автомеханик, то он может иметь пусковым словосочетанием «Лич Иш-Велер в Арвинде» или что попроще. Но вот слов «коробка передач» – нельзя.
К чему это я? Что-то меня в сторону унесло… Ах да, то есть активация заклинания срабатывает, когда агент желает не попасть в руки врага и произносит его. Если же агент сам желает предать, он спокойно расскажет все, что знает, и заклинание не сработает. Можно даже рассказать тайны на другом языке, чтобы не включилась какая-то потайная активация. И все – тайна выдана. Заклятие есть, но не активировано, агент жив. И что из этого следует? Конечно, если врага перевербовать, то все решаемо. Но это не всегда возможно. А как заставить его выдать тайну мимо воли, если он такой уж неподкупный? Принуждением магическим. Да, можно. Только лич тоже не дурак и это просчитать способен. Потому наложим принуждение – и увидим живой факел.