Кольцо «Принцессы»
Шрифт:
– Говорил же батя, – бухтел тот, – учись, дурак! Так нет же…
Одолев долгий и крутой подъем, они остановились среди старого, высокого леса. Главный покрутился на месте и точно вывел к камню, на котором стоял гермошлем Шабанова. И слово, написанное на стекле кровью, все еще прочитывалось.
Тут же лежал собранный им тогда мусор… Охранники посдирали с себя бронежилеты и рухнули на землю, растянулись, невзирая на висящую в воздухе тучу гнуса.
Главный конструктор взял гермошлем, отвел Шабанова подальше от посторонних ушей и предложил сесть на поваленное дерево.
– Нами получены любопытные данные, – начал он, разложив на коленях планшет. – Во время вчерашних
– Я не знаю, что это за излучение, – Шабанов разглядывал вычерченный на карте эллипс.
Конструктор подумал, как бы проще объяснить, но ничего иносказательного, доходчивого не нашел и решил приоткрыть тайну разработок своего НПО.
– У нас имеется установка… опытный образец. Она позволяет с помощью особого излучения считывать… Ну, скажем так, состояние флоры и фауны на определенной территории. Вы же знаете, всякая живая и неживая материя испускает определенный тепловой, световой и энергетический спектр…
– Догадываюсь… Поиск живой силы противника?
– Живой и неживой силы, – с некоторым удовольствием уточнил Главный конструктор. – Дело не в этом. Зоны непрохождения ЭФ-излучения выявлены во многих регионах, но это весьма ограниченные территории, можно сказать, точечные, порядка двести – триста квадратных метров. Здесь мы столкнулись с необычными размерами. Площадь ее составляет в тысячи раз больше. Явление это мало изучено, точнее, не изучено вообще. Мы установили лишь некоторые особенности таких зон. Например, в них наблюдается полное отсутствие всех кровососущих насекомых… Клопов, вшей, блох, оводов, комаров и мошек. Вы же наблюдали это во время своих скитаний?
– Наблюдал… Но тогда еще было рановато для комаров и мошек.
– В рапорте вы написали, что не помните, как очутились… в районной больнице, – продолжал он. – Что у вас были провалы памяти, галлюцинации, причудливые сны…
– Я этого в рапорте не писал! – Шабанов погрозил пальцем. – Это вы мне бросьте!
– С моим представителем вы были куда откровеннее, Герман Петрович, – укорил хакер. – Что случилось? Вы не доверяете мне? А я, напротив, верю всему, что вы рассказали и в здравом уме, и в бреду. Вы один из немногих счастливчиков, кому удалось вернуться назад, соприкоснувшись… с вещами необъяснимыми. Необъяснимыми для тупых невежд.
– Вам известно, где все эти немногие счастливчики?
– Но вам это не грозит.
– Надо знать наши медицинские комиссии… Видели моего адвоката? А за что его отстранили от полетов – знаете? Посадили на КП, да и то на птичьих правах.
– Я сделал запрос по вашему… адвокату, – признался главный конструктор. – Мне все известно. Вам нечего волноваться. Место катастрофы обнаружено, «черные ящики» изымут, их данные подтвердят вашу невиновность в произошедшем. Надеюсь, там зафиксировано появление… неопознанного летающего объекта и его воздействие на приборы управления… Я вам помог. Теперь слово за вами.
– К сожалению, у меня нет равноценных возможностей, – произнес Шабанов, все больше испытывая протест. – При всем желании…
– Да, я знаю ваше отношение ко мне лично. Вы сказали, я взломщик и намерен вломиться в недоступный пока еще мир. Вас это смущает?
– Нет, не смущает. Вам виднее, какой пользоваться методикой. Вламываться или входить плавно. Чувствую только, все напрасно. Не то место! Я здесь не был!
– Это узнаете? – Главный конструктор показал гермошлем. – Автограф ваш?
– Все мое. Но место незнакомое. Ваш самолет вчера нашел хутор или горнолыжную базу?
– В том-то и дело, что нет. Потому я принял
– Куда же я поведу? – Шабанов, покрутился на месте, указал рукой. – Там должен быть хребет. Столообразный хребет Дангралас. Тогда был туман, и я принял его сначала за монастырь, потом за стену… Сейчас-то отличная видимость! А где хребет? Куда идти?
Хакер поднял бинокль, долго всматривался в горизонт, после чего достал компас, засек направление, указанное Германом.
– И комары! – ухватился он. – Видите, дышать нечем! А там их не было ни единого!.. Да, и еще! Я видел дикий виноград, деревья оплетенные были до вершин. Тоже нет!
– Наблюдения интересные, но незначительные. – Хакер поманил рукой охранников. – Хорошо, попробуем согласовать ситуацию точно по времени. Может и туман на рассвете появиться, и выйдет из него древний монастырь, затем Китайская стена. И наконец, ваш хребет Дангралас. Возможно, увидите виноградные лозы, исчезнут комары.
Хакер распорядился ставить палатки и готовить обед. Обрадованные охранники засуетились, начали потрошить рюкзаки, с благодарностью поглядывая на Шабанова; они не слышали разговора, но догадывались, в чем дело, и с тоской думали о предстоящем длительном марш-броске.
– Комары тут исчезнут после первых морозов, – уверенно заявил Герман.
– Вы не читали монографию Льва Алексеевича Забродинова? – вдруг спросил главный конструктор.
Шабанову хотелось ответить так же, как он уже отвечал его представителю, однако в руках хакера оказался пластиковый пакет с бумагами.
– Возьмите и почитайте. У вас есть время до рассвета…
Он с детства знал и помнил это состояние в природе. Оно начиналось лишь ясными утрами, чуть раньше восхода солнца, до первых его лучей, когда безоблачное небо уже высветлялось, разбегалось множеством красок и оттенков, от глубокого темно-синего до бирюзового и алого, когда слепли и разом смолкали ночные птицы, а утренние или дневные, проснувшись, еще не пели, и когда земля еще лежала темная, незрячая, однако уже не ночная. Если дул ветер, то наступал полный штиль, вдруг расправлялась, выглаживалась рябь на воде и река тоже будто останавливала бег, делалась задумчивой, остекленевшей, и ни одна рыба не смела разбить это зеркало, поскольку тоже костенела и была не в состоянии шевельнуть плавником.
Вместе с птицами все в мире замолкало, становилось неподвижным, оцепенелым, но не спящим; все живое и неживое в единый миг замирало, словно парализованное, и этой неведомой стихии всецело подчинялся и человек. Отчего-то становилось страшно говорить громко, и если шептать, то одними губами, дабы не потревожить, не нарушить вселенской минуты молчания.
Он не понимал, что происходит в это время, какое свершается действо, да и не нужно было понимать, ибо в детстве это вовсе необязательно; очень важно было почувствовать, а вернее, прочувствовать это состояние до спирающего горло комка неясной и какой-то высочайшей тревоги, до волны озноба, пробежавшего по телу, до слезы, словно выдутой ветром. Все это происходило не часто и лишь при условии, когда ему случалось в ведренный предрассветный час быть уже на ногах и испытать, пережить недолгие минуты неведомого очарования, в самый пик которого и происходило это необъяснимое явление. Его можно было бы назвать дуновением – не движением воздуха, и даже не волной тепла, излучаемого светом – неким беззвучным, таинственным вздохом небес. Как только он достигал земли и, не шевельнув ни волоса на голове, ни травинки, ни даже листа на осине, разливался во всю ширь и заполнял все пространство, оно тотчас оживало, и первым, кто обретал движение и голос, был петух.