Кольцо Кощея
Шрифт:
Обиженный в присутствии своих подчиненных и хозяина трактира Соловей от возмущения не смог вымолвить ни слова, зато не утратил своей прыткости. Подскочив ко мне, он ухватился за бороду:
– Да я тебя…
И застыл, переводя взгляд с половины бороды в своем кулаке на мое лицо, на котором совершенно не отразилась эта потеря – как была борода по пояс, так и осталась.
– Это что? – спросил Соловей, больше всего сейчас похожий на человека, которого шваркнули пыльным мешком из-за угла.
– Борода, конечно, – удивился Авоська. –
– Кощей?! – Соловей выпустил из кулака остатки тающей бороды. – Я… это…
– Это, – передразнил я его, кипя от гнева и сжимая кулак. – То. Вот, получи за неуважение к старшим.
От моего прямого в скулу разбойник улетел к стене, собрав в одну кучу и столы, и лавки, и оборотней. Одновременно с грохотом, произведенным упавшим Соловьем, позади раздалось сдавленное «Кощей!» и шмяк чего-то тяжелого на пол. Оглянувшись, я увидел лежащего мужика, на которого столь сильно подействовали мое имя и мое присутствие в его заведении.
– Слабак! – пренебрежительно отозвался о нем Авоська, посмотрев на вздернутые над табуретом ноги. – Царь, а теперь можно называть тебя царем?
– Да уж теперь все едино, – махнул я рукою, размышляя о наказании Соловья.
При виде копошащейся у стены кучи – ни один не желал первым вылезать, опасаясь попасть под раздачу, – у меня проскочил в голове отрывок из любимого фильма. Помимо воли по лицу стала растягиваться улыбка, при виде которой Соловей, решивший было подняться, пополз под лавку.
– Предложений вроде «А может, не надо?» слышать не хочу, – проговорил я, с помощью магии поднимая всю четверку в воздух и сдергивая ремень с Соловья. – «Надо, Федя, надо».
Производя экзекуцию, я припомнил еще одно крылатое выражение, пришедшее к нам из книги и кино:
– Один за всех и все за одного!
Рядом довольно потирали руки домовые, которые не забыли поползновений на их… здоровье оборотней с кольями.
– Авось узнаешь, как на царя кричать!
– Небось запомнишь, как Кощея за бороду дергать!
Потом они оба исчезли и появились только через пяток минут, когда я решил оставить ремень и пятые точки оборотней в покое. С жутко довольным видом Авоська и Небоська затащили через кухню четыре толстые жердины с небрежно заостренными концами. Наверное, из ограды выдрали – видел там я нечто похожее.
– Вот, – скалясь во все тридцать два зуба, сказал Авоська. – Теперь и казнить можно!
Думается мне, что свой давний страх домовые еще не единожды будут вымещать на оборотнях. Те, во главе с Соловьем, сделали такие умоляющие глаза, что будь здесь анимационный кот из известного заграничного мультфильма, он бы нервно попросил сигарету и отошел в сторону покурить.
– Ладно, – махнул я рукой, не собираясь даже в мыслях исполнить наказание, – на первый раз прощаю.
С небольшим грохотом наказанные приземлились на пол и шустро рванули к входной двери. Скрывшись
– Дружина там княжеская, царь, – сообщил мне Соловей, косясь на улицу, – уходить надо.
– Уходи, – пожал я плечами, уверенный в своей маскировке. – Только учти – эта порка не полное наказание. Еще и штраф с тебя… две, нет, три телеги с золотом. Все, иди.
На моих последних словах у Соловья отвисла челюсть и округлились глаза. В таком виде он и исчез на кухне, не забыв прихватить свой ремень и ножи, выпавшие на пол.
– Царь, – тронул меня за рукав Авоська, – а мы что делать будем?
– Выйдем через главный вход, – спокойно ответил я, направляясь к двери на улицу, – как все нормальные и порядочные люди.
В дружине княжеской, про которую упомянул Соловей, было человек под тридцать. Все здоровенные, рослые воины на крепких мохнатых скакунах. У каждого на боку болтался или меч, или боевой топор, причем топоров было больше. Это я позже узнал, что по своим качествам топор в умелых руках поопаснее меча будет, а тогда пренебрежительно хмыкнул под нос: «Дровосеки».
Всадники окружали несколько крытых повозок, одна из которых была украшена больше остальных. Как раз в тот момент, когда я ее рассматривал, парчовый полог откинулся в сторону, и из недр повозки показалась стройная девичья фигурка.
– Воевода, мы где? – немного сонный, но не потерявший звонкости голос девушки обратился к кому-то из дружины.
Рядом с повозкой возник массивный бородач в шлеме и панцире поверх кольчуги:
– В одной деревушке нашего княжества, светлая княжна. Здесь неплохой трактир. Можно передохнуть и закусить. А к вечеру, даст бог, батюшку вашего увидим.
Он протянул руку, чтобы помочь девушке сойти на землю.
Девушка, фыркнув, от помощи отказалась и ловко спрыгнула на землю. На ней была почти мужская одежда: широкие, стянутые на лодыжках штаны-шальвары, рубашка с дутыми манжетами и что-то вроде жилетки с намеком на рукава. На голове – тонкий серебряный ободок с несколькими жемчужинами, из-под которого словно стекала к поясу толстая русая коса.
– Поскорей бы, – потянулась она так, что под рубашкой обрисовалась прекрасная девичья грудь, заставившая ближайших молодых воинов смущенно опустить глаза. – А то устала трястись в этой телеге. Почему мне нельзя нормально сесть на лошадь?
– Не положено, – коротко ответил воевода. – И еще, светлая княжна, надо бы сменить одеяние на более приличное. Не по нашим правилам, когда девица в мужском платье ходит. Еще бы доспех надела воинский.
– А и надену, – притопнула ногою девушка, глянув в глаза собеседника. Потом развернулась и быстро пошла в трактир. – Здравствуй, дедушка, – вежливо поприветствовала она меня, проходя совсем рядом.
– Здравствуй, деву… девица красная, – вовремя исправил я свое обращение на более привычное для этих мест.