Кольца Лины
Шрифт:
— Любимая. Я так боялся…
— Боялся?
— Ты исчезла. Вдруг ты мне приснилась? Вдруг мне вообще все это снится…
— Глупости, — я села рядом, взяла его за руку.
Теперь обе его руки лежали поверх одеяла, и на другой, на правой, я увидела Кольцо Единения — второе, парное моему. Ничего удивительного, конечно, раз это королевская регалия. Тогда его носила королева-мать, теперь Дин забрал его себе. Что ж, можно надеяться, что "матушку" также призвали к ответу и, ну хотя бы, заключили под домашний арест.
— Эта… лира… лира-лекарь… — Дин явно затруднялся правильно поименовать маму, — она действительно твоя мать?
— Угу.
— Прости. Я не понял, чем ее обидел. И что такое "паясничать".
— Ничем не обидел, не переживай. Это она переживает. Сам посуди, муж единственной дочки — странный и непонятный, и неизвестно, чего от него ждать. Ты ведь совсем не похож на здешних мужчин. И говоришь… как бы сказать, правильно, но не совсем верно.
— Это я уже понял, — его губы дрогнули в улыбке. — Это чудовищный мир, а мужчины в нем странные…
Я быстро накрыла пальцами его губы, призывая не касаться этой темы — вокруг нас были именно местные мужчины. Окинула взглядом палату — на нас не обращали внимания. Только ближайший сосед Дина мне подмигнул:
— А что за язык-то, можно полюбопытствовать? Красивый.
И до меня только теперь дошло, что я сразу заговорила с Дином по-винетски, то есть, нас никто здесь не понимал. Вот оно, достоинство языковой школы "от Митрины": в язык "влетаешь" так полно, что перестаешь отличать его от родного, пока не услышишь оба сразу. Но Дин-то с мамой говорил по-русски, определенно!
— Тебя мой отец учил языку?
— Нет, к сожалению. Тогда бы он научил меня и другим вещам. Но я обращался к Митрине, ездил ради этого в Аркаран.
— А… отец что?
— Он и слышать ни о чем таком не хотел, пока не прошло тринадцать лет. Но я не мог ждать так долго.
— Почему? — быстро спросила я, и осеклась, потому что глаза Дина потемнели.
— Потому что это — еще много лет без тебя. И наш сын… Почему ты мне о нем не говорила?
— Потому что не была уверена. И в последний день у нас даже не было возможности толком поговорить, а очень многое случилось именно тогда.
— Ты все равно должна была сказать. Скрывать от меня ничего нельзя…
— А уж сколько всего ты должен был мне сказать! — чуть не вскипела я.
Просто мысли о том, как все могло бы получиться, если бы дорогой супруг не скрытничал из каких-то неотчетливых побуждений, навещали меня не раз и не два.
— Хорошо, — он слабо пожал мою руку. — Согласен. Не время спорить.
Да, верно, я тоже уже об этом подумала. Да и не хотелось мне осыпать упреками Дина в его нынешнем положении.
— Как только я смогу уйти отсюда, мы отправимся домой, в Винету. Любимая, я просто не могу остаться здесь надолго. Там меня ждут дела. Успеешь собраться?
Домой
— Да, конечно, чего тут успевать.
Теперь ответ дался мне легко. Ведь понятно, что это дорога не в один конец, так что ничего фатального. Особенно если все проще, чем описывал отец, и без жесткого "расписания".
— Когда ты покажешь мне сына? — в голосе Дина кольнуло неприкрытое волнение.
— Скоро, — пообещала я, — а пока фотку посмотри. Ну, фотографию… портрет, в общем.
Маленький смартфон я уже давно сменила на большой, с отличной камерой и пятидюймовым экраном, и Сережкиных фоток там было штук двести, с самого роддома. Но… нет, их все мы еще успеем посмотреть, а пока и одной хватит. Самой последней, где сын — на даче, на фоне целой поляны ромашек. Дин взял гаджет из моих рук так осторожно, словно от неловкого движения тот способен был рассыпаться в пыль, уточнил враз охрипшим голосом:
— Это он?.. Такой красивый.
— Еще бы! — сразу согласилась я. — Мама говорит, на тебя похож, — зачем-то добавила.
Он долго не хотел выпускать телефон из рук, улыбался, разглядывая изображение.
— На тебя тоже. Знаешь, я ведь должен сделать выкупной подарок твоей матери. Но не взял с собой. Она не обидится?
— Она ведь не знает! — я рассмеялась, — а что за подарок?
— Три тысячи золотых дирров. Так положено…
— Три тысячи? — я даже опешила, потом шутливо наморщила лоб, — это ведь полмешка, где-то так?
— Э… ну да. Мешки, конечно, бывают разные.
— Мама будет рада, — я прыснула, уронив лицо ему в ладонь. — Полмешка золота, ну надо же. А если не подаришь?
— Не буду иметь права дать свое имя твоим детям.
— Ты только ей не говори, — представив потрясенную маму над тремя тысячами дирров, я расхохоталась, — оказывается, это выгодно — отдавать дочек за винетских королей!
— А ты как думала! — подержал шутку Дин. — Но я заплачу, не сомневайся.
— И не думаю сомневаться, — ответила я серьезно, забирая телефон, — как же, дети — это серьезно. И непременно следующей будет дочка — ей пойдут твои кудряшки.
— Мун так же считает, и половина министров, — так же будто шутя сообщил Дин, — дело в том, что уже получено предложение от итсвансого императора, обручить с его сыном старшую принцессу Винеты, когда та родится, конечно.
— Гм, — резко посерьезнела я, — ну вот что, мне велели тебя накормить. Не хочешь? Тогда хоть сока выпей, — я вставила трубочку в пакетик яблочного, поднесла к его губам. — И еще переоденешься сейчас.
Я успела заскочить в "Спортшоп" и купить упаковку футболок и мягкие спортивные брюки. А то слишком уж у Дина одежда приметная, да и сменить ее все равно надо.