Кольца Лины
Шрифт:
Я отдохнула немного, размяла пальцы и снова взялась за дело — не тут-то было! Руки теперь болели немилосердно.
— Что ты возишься? — это подошла моя опекунша, и удивленно смотрела на наши с коровой мучения. — Отвыкла, что ли?
— Да она и не привыкала, наверное, — бросила позади нас другая девушка, видимо, более наблюдательная. — Ты на ручки ее посмотри — такие маленькие и нежные только у младшей ленны, небось. Точно ничем тяжелее иголки никогда не работала.
Я только сжала зубы. Иголкой, да. Видели бы, девочки, мою швейную машиночку!
— Вставай, — опекунша легонько толкнула меня за плечо. — Все равно тут от тебя толку не будет, это постепенно привыкать надо. И впрямь, какие ручки у тебя, детские прямо. Ну и ну.
— А нам за нее отдувайся? — возмутилась одна из доярок, остальные тоже загомонили.
— Ладно вам, — сердито крикнула женщина постарше, — она ущербная, не гневите Провидение.
— Это мы гневим? — уперла руки в боки невысокая кругленькая молодайка. — Это у Крысы совести нет! Платить — каждый медяк жалеет. А коса-то, коса, поглядите, это где же такие плетут? Ишь ты.
Ага, кругленькая она, потому что беременная. Месяц седьмой уже, наверное. В декрет пора, только тут ведь вопрос так не стоит? Крыса — это, надеюсь, экономка. А коса — мой "рыбий хвост", я переплела, когда переодевалась, пышно получается и мне идет. Рада, что кому-то понравилось.
И тут же услышала негромкое:
— Да хоть с косой, хоть без, кому нужна такая дура-неумеха?
Ну да, разумеется. Я и не обольщаюсь. Мне бы отсюда… бегом! Домой. Я там молоко в магазине покупаю, в пакетах!
Я встала, повернувшись спиной к корове, и тут же увесисто получила от нее хвостом по спине. Что ж, наверное, животное в своем праве, кто знает, каково было терпеть мою неумелую дойку?
— Пойдем молоко процедим, — сказала мне, вытирая руки о передник, та, что постарше. — Потом в сыроварне мне поможешь. Работала в сыроварне?
Я мотнула головой — нет, не работала я в сыроварне.
Она отнеслась к этому спокойно.
— Ну и ладно. Я тебе объясню. Пошли. Вон те ведерки возьми.
— Не боишься, Нилла? — заметила одна из доярок. — Намаешься с ней, может, она совсем бестолковая. А может, у нее припадки? Или еще что?
— Ну да, взяла бы Крыса припадочную. Небось за такое лир не похвалит, ему одного недоумка хватает.
— Пошли-пошли, — сказала мне Нилла, — пусть болтают, ну их.
Оказалось, сыроварня — углубленный в землю домик с маленькими квадратными окнами, с каменным полом, чистый и прохладный. Там определенно оказалось лучше, чем в коровнике. По крайней мере, я справлялась. Мы с Ниллой цедили молоко, которое приносили доярки, часть отправили на кухню, остальное заквашивали, куда-то переливали и переносили, снимали сливки — мне пришлось долго крутить ручку какого-то примитивного деревянного устройства, которое, тем не менее, отделило от молока желтоватые и вкусно пахнущие сливки. Эх, кофе бы чашечку сюда свежесваренного! Определенно, эти сливки дали бы большую фору тем, что я покупаю в пакетиках в супермаркете к утреннему кофе, вот чувствую, что очень вкусно! Или я
Мы закончили. Я принялась протирать пол, а Нилла вышла. Скоро она вернулась с миской, полной каши, и краюхой свежего, теплого еще хлеба. Краюху она разломила на две части, половину взяла себе, и нацедила в две чашечки сливок. Кашу всю подвинула мне.
— Вот, Камита, поешь. Я там сказала, что ты еще не все дела переделала. На кухню не ходи, а то увидят, еще работу подкинут. А нам на сегодня хватит, верно ведь? Хорошо потрудились.
Ох, верно! У меня все тело ныло, устала так, что хотелось только лечь. Или еще в душ. Здесь, конечно, не бывает душа?
Нилла, похоже, испытывала примерно то же.
— Искупаться хочу, — заявила она, — пойдешь со мной на речку? — она с наслаждением впилась зубами в хрустящую горбушку.
Я с готовностью кивнула. Не душ, конечно, но речка так речка. Лучше, чем ничего.
Когда я расправилась с кашей и хлебом со сливками, Нилла достала откуда-то и бросила мне на плечо кусок холстины, такой же взяла себе.
— Это вытираться. Пойдем.
Интересно, когда в этом мире появятся махровые полотенца? Впрочем, какие пустяки — полотенца. Я бы первым делом соорудила тут душ — ведь чего сложного? А уж если еще и с горячей водой…
Сыроварню Нилла заперла на ключ. Мы прошли задворками до ворот, Нилла помахала стражнику, тот тоже махнул. Оказывается, из замка так легко выйти!
Река была недалеко, огибала замок с противоположной от ворот стороны, густой камыш подступал вплотную к стенам. Широкая дорога уходила в камыш в сторону реки — телега без труда проедет. Подумав об этом, я усмехнулась — похоже, уже приняла здешние реалии. Прикидываю, что не машина поедет, а телега, вот так-то…
Мы по дороге не пошли, и свернули на узкую тропинку, которая вела чуть в сторону.
— Там тихая заводь, и пусто, мало кто бывает, — сказала Нилла. — Чтобы на тебя не глазел никто, спокойно поплаваем.
Так и вышло. Удивительно хорошо было на речке — закат полыхал на небе всеми оттенками красного и золотого и отражался в гладкой, как зеркало, воде, мы спугнули цаплю, отчего та поспешно отлетела в камыши, а еще какие-то мелкие птички у берега и не подумали улетать, просто отбежали в сторону.
Мы побросали одежду на поросший жесткой травой песок, нижнюю сорочку Нилла тоже сдернула, я последовала ее примеру. А куда деваться, купальники тут явно не изобрели еще. И нет никого…
— Плавать-то умеешь, не утонешь, а, Камита? — Нилла продолжала обо мне заботиться.
Я уверенно кивнула. Умею я плавать, очень хорошо умею.
Вода оказалась теплой, как парное молоко, и очень чистой, дно твердым, а заводь, к моему удивлению, вовсе не мелкой, шагов пять — и дно потерялось. Я немного отплыла, потом нырнула, и коснулась под водой ноги Ниллы, та взвизгнула.
— Камита! Не пугай меня!
Я согласно кивнула, она расхохоталась.
— Знаешь, здесь раньше водяные найки жили! Утаскивали под воду!