Шрифт:
Пролог
Чарльстон, Иллинойс
23 июня 1972 года
Он проследил за демоном до ее логова. Теперь он ждал. Ждал рассвета, когда она станет более уязвимой.
Самым тяжелым было ждать. Да еще заранее зная, что должно произойти. На легенды, которые он изучил, полагаться не стоило. Легенды во многом не соответствовали действительности.
Вампиры спали в постелях, не в гробах, — хитроумная уловка, чтобы дурачить
Он потер щеку. Его пальцы нащупали застарелые шрамы от царапин. У той были острые ноготки, у той, из Урбаны.
При этом воспоминании его передернуло.
Он тогда чудом уцелел.
Может быть, уже тогда он исчерпал запас своей удачливости. Может быть, на этот раз он не отделается царапинами на физиономии. Может быть, на этот раз в его шею вопьются зубы.
Нырнув под руль, он нащупал под сиденьем и извлек на свет божий бутылку бургундского. Отвернул пробку. Выпил. Жидкость вяло потекла по пищеводу, но в желудке потеплело. Захотелось выпить еще.
Он пообещал себе сделать это позднее. Ни капли больше, пока дело не закончено.
«Надо быть разумным, убеждал он себя. — Ведь эта самая водичка едва не погубила тебя на той неделе».
И снова потер расцарапанную щеку.
Он глотнул все — таки еще разок, заставил себя закрыть бутылку и положил ее обратно под сиденье. Когда он выпрямился, из — за ближайшего угла вывернул автомобиль. Фары были выключены, но в утреннем свете можно было различить решетки на окнах. Патрульная машина.
Он кинулся плашмя на сиденье.
Во рту пересохло. Сердце забилось.
Подумалось, зря он так. «Зря я веду себя, как преступник. Я ведь на службе, как и эти полицейские».
Он затаил дыхание, пока патрульная машина не исчезла вдали. Она проехала так близко, что были слышны щелчки, треск и хриплые голоса из радиоприемника. Он пожалел, что не поднял стекла на окнах. Это могло показаться полиции подозрительным. Но если закупорить все окна, в машине задохнешься.
Он вздохнул с облегчением, когда голоса, наконец, стихли.
Он лежал тихо, медленно считая до ста. Потом сел и посмотрел сквозь лобовое стекло. Красные задние фары патрульной машины превратились в маленькие точки.
Открыв дверцу, он высунулся и стал изучать небо. Над островерхой крышей жилища вампира оно еще было серым. Он поставил ногу на поребрик, выпрямился и посмотрел внимательно на другой край неба. На востоке небо начинало голубеть.
Из своего долгого опыта он знал, что солнце вот — вот появится над горизонтом. Он рассчитал, — когда он будет на месте, солнце уже взойдет.
Он снова нырнул в машину. Серебряное распятие висело у него на груди. Он нащупал цепочку и вытащил крестик из — под рубашки. Потом поставил на сиденье рядом кожаный дипломат. Откинув крышку,
С дипломатом в руке он вышел из машины.
Заросшая лужайка была обнесена частоколом. Он широко распахнул ворота, проталкивая ногой нижнюю перекладину через высокую траву, тем самым удачно заклинив их. На обратном пути ему придется тащить на себе мертвое тело. Он бы не хотел застрять в воротах.
Ступени крыльца заскрипели под его тяжестью. Дверь прихожей заскрежетала. Он подпер ее изнутри плетеным стулом, чтобы не захлопнулась.
Повернув ручку, он обнаружил, что дверь в дом не заперта. Это облегчало дело. Ломик ему не понадобится. Он тихонько проскользнул в дом, оставив дверь нараспашку.
Он знал, где искать ее комнату. Прошлой ночью, сразу после ее возвращения домой, в окнах слева от крыльца вспыхнул свет. Она подходила к каждому окну, опуская занавески.
В доме было тихо. Призрачный свет, проникающий в гостиную, окутал серой пеленой старый диван, кресло — качалку, торшер и пианино. Обои выглядели поблекшими и грязными. Над пианино висел написанный маслом лесной пейзаж, с веселым мирным ручейком на первом плане. В сумерках лес казался мрачным и грозным, как будто там еще не рассвело.
В дальнем углу комнаты темнел отделанный деревом дверной проем, ведущий в коридор.
Он проскользнул туда и, крадучись, подобрался к приоткрытой двери в спальню вампира.
У него перехватило дыхание и заколотилось сердце при одном только взгляде на нее. Она спала на кровати, стоящей между окнами, лежала, свернувшись калачиком, лицом к стене. Первые лучи восходящего солнца пробежали по шторам и залили комнату янтарным светом. Девушка была покрыта одной простыней. Темные волосы разметались по подушке.
Присев на корточки, он поставил дипломат на пол. Открыл его и на ощупь вытащил молоток.
Молоток с тяжелой стальной головкой и рукоятью длиной с фут.
Другой рукой он вытащил заостренный с одного конца осиновый кол.
Зажав кол в зубах, он выпрямился. Он глядел на вампира и мечтал, чтобы она повернулась. Лицом вниз или вверх, — все равно. Он мог вогнать ей кол в спину так же легко, как и в грудь. Но она должна лежать ровно, не на боку.
Почему-то он чувствовал, что убить ее будет нелегко.
Может, лучше подождать? Ведь все равно она когда — нибудь повернется.
Но чем дольше ждешь, тем больше вероятность того, что тебя увидят, когда будешь выносить тело из дома. А он обязан был это сделать. Увезти тело далеко отсюда в багажнике своего автомобиля и спрятать его так, чтобы никто не нашел.
Люди пропадают часто и по разным причинам. Но если ее найдут здесь, с колом в сердце…
Полиция примет это убийство за проделку одержимого маньяка. Поползут слухи, начнется паника. Но хуже всего то, что все вампиры сразу насторожатся, осознав, что за ними охотятся.