Коктейль для троих
Шрифт:
В больнице ее уверяли, что Люси – совершенно нормальная девочка, спокойная и ни капельки не нервная. Значит, все дело в ней самой. Она – Худшая Мать Года, которой нельзя даже доверить ребенка!
Внезапно на Мэгги нахлынули воспоминания о прошлой жизни, и они были такими светлыми, такими радостными, что ей захотелось упасть на землю и зарыдать. Но даже выплакаться как следует у нее теперь не получалось. Словно что-то почувствовав, Люси завозилась в коляске и негромко, жалобно захныкала. Мэгги сразу почувствовала, как одолевает ее привычная усталость, от которой буквально опускались руки. Плач девочки,
– Хорошо-хорошо,– пробормотала Мэгги, склоняясь над коляской и устало улыбаясь дочери.– Домой так домой. Мне и самой надоело стоять на этом дурацком ветру.
Пойти с девочкой погулять ей предложил Джайлс, и, выглянув в окно и увидев яркое солнце и безоблачное голубое небо, Мэгги решила, что это совсем неплохая идея. Но теперь, с трудом волоча коляску по ухабистой, еще не до конца просохшей земле, Мэгги невольно подумала, что раз уж она вынуждена гулять с Люси, то предпочла бы, чтобы под ногами был сухой, ровный асфальт. Что хорошего в этой грязи, в пропахшем навозом воздухе, в колючих зарослях ежевики, которая так и норовит вцепиться в коляску или в куртку?
От толчков Люси окончательно проснулась и заревела во весь голос.
– Извини, родная,– сказала Мэгги, распутывая обвившуюся вокруг оси коляски колючую ежевичную плеть и вытаскивая из спиц колеса застрявшие прошлогодние ветки.– Потерпи, мы уже почти дома.
Но до дома оставалось еще добрых двадцать пять ярдов пересеченной местности, и к тому моменту, когда Мэгги, отдуваясь, достигла заднего крыльца, ее лицо блестело от испарины.
– Ну вот и все,– пробормотала она, извлекая ребенка из коляски.– Сейчас мы переоденемся, покушаем…
«Интересно,– подумала она, торопливо поднимаясь по лестнице,– можно ли приравнять беседы с месячным ребенком к разговору с самим собой? Если да, то это, несомненно, первый признак того, что я начинаю сходить с ума».
Люси тем временем вопила все громче, и по коридору, ведущему к детской, Мэгги уже почти бежала. Положив девочку на пеленальный столик, она развернула одеяльце и брезгливо поморщилась: комбинезончик был безнадежно испорчен.
– Хорошо-хорошо,– проворковала Мэгги,– сейчас я тебя поменяю.
Проклиная свою неловкость и никуда не годные памперсы, она принялась расстегивать комбинезончик. К этому моменту Люси вопила уже как паровая сирена, почти не переводя дыхания, словно в ее маленьком тельце помещался неограниченный запас воздуха. В уголках зажмуренных глаз выступили крошечные слезинки, и Мэгги почувствовала, как ее собственное лицо багровеет от бессилия и горя.
– Потерпи, я должна тебя переодеть! – сказала она, изо всех сил стараясь сохранить спокойствие.
Грязный памперс Мэгги бросила на пол и потянулась за следующим, но на полке ничего не было. «Как же так? – подумала она, борясь с подступающей паникой.– Куда подевались все памперсы?»
Только тут Мэгги вспомнила, что, отправляясь на прогулку, взяла с полки последний,
– Спокойствие! – громко сказала она, отбрасывая назад упавшие на лицо волосы.– Главное – спокойствие…
Подхватив дочь на руки вместе с одеяльцем, Мэгги положила ее на пол, откуда она не могла никуда свалиться. Вопли Люси перешли в область ультразвука и вгрызались в черепную кость, словно сверло.
– Люси, перестань! – воскликнула Мэгги, чувствуя, что помимо собственной воли начинает повышать голос.– Перестань сейчас же! Я только принесу тебе новый памперс, и все. Понятно?
Выбежав из детской, она бросилась в спальню, где оставила новую пачку памперсов. Обнаружив ее совсем не в том углу стенного шкафа, куда клала ее накануне, Мэгги принялась торопливо вскрывать картонную коробку. Когда та наконец поддалась ее усилиям, Мэгги обнаружила, что каждый памперс упакован в плотный пластик.
– О господи!
Она принялась разрывать неподатливый пластик зубами и ногтями, чувствуя себя участником какого-то экзотического состязания на выносливость. Наконец ей удалось вскрыть пакет.
Прижимая добычу к груди, Мэгги ринулась обратно.
Люси корчилась на полу, заходясь в крике.
– Иду, иду! – пробормотала Мэгги, запыхавшись.– Уже иду, мой козленочек. Давай только сначала наденем подгузничек!
Наклонившись над ребенком, она поменяла подгузник так быстро, как только смогла. Потом, держа девочку одной рукой, Мэгги торопливо уселась в кресло-качалку и просунула руку под свитер, чтобы расстегнуть лифчик, но крючок, как назло, за что-то зацепился.
Негромко выругавшись от досады, Мэгги положила девочку на колени и стала помогать себе второй рукой. Люси по-прежнему вопила так, что закладывало уши, и все попытки Мэгги успокоиться ни к чему не привели. В отчаянии она рванула застежку изо всей силы.
– Да сейчас, сейчас! – рявкнула она.– Ну-ка, замолчи! Перестань орать, черт тебя возьми!
– Вовсе незачем так кричать на ребенка,– раздался от дверей знакомый голос.
Мэгги подняла голову и побледнела. На пороге стояла Пэдди и неодобрительно качала головой.
Держа в руке чашку кофе, Кэндис поглядывала через плечо мастера-наладчика на экран своего компьютера и старательно делала вид, будто что-то понимает.
– Гм…– пробормотал наконец мастер, оглянувшись на нее.– Скажите, на эту машину когда-нибудь устанавливали программу защиты от вирусов?
– Конечно. То есть я не помню,– ответила Кэндис и слегка покраснела.– Вы думаете, дело в нем? В вирусе?
– Трудно сказать,– задумчиво проговорил мастер и нажал несколько клавиш.
Пользуясь тем, что он отвлекся, Кэндис бросила взгляд на свои наручные часики и тяжело вздохнула. Была почти половина двенадцатого, мастера по компьютерам она вызвала, будучи совершенно уверена, что он все починит за несколько минут, но теперь похоже было, что дело растянется до вечера. Во всяком случае, мастер возился с ее машиной уже больше часа, и конца этому было не видно. Разумеется, Кэндис позвонила на работу и предупредила Джастина, что задержится, но в ответ услышала такое неодобрительное «гм», что сердце у нее невольно ушло в пятки.