Коко

Страуб Питер

Как это было – полететь в отпуск?

Как оказаться на другой планете. Как будто сам ты – инопланетянин.

Почему с другой планеты?

Потому что даже время текло по-другому. Все двигались, сами того не понимая, очень медленно: медленно говорили, медленно улыбались, медленно думали.

Только в этом была разница?

Главное отличие было в людях. В том, что они думали, что делало их счастливыми.

Только в этом была разница?

Все кругом делают деньги, а ты – нет. Все кругом тратят деньги, а ты – нет. У всех есть девчонки.

У всех сухие ноги и все едят нормальную пищу. А чего же тебе не хватало?

Я скучал по реальному миру. Скучал по Наму. По другой системе ценностей.

Другой системе ценностей?

По тому, что заставляет визжать от восторга. Как звуки песен с твоей родной планеты.

Ты расскажешь мне о девочке?

Она появилась из криков, как птицы появляются из облаков. Сначала я подумал, что девочка – только образ. Что ей просто-напросто пришлось здесь появиться. Она была из моего мира. Она была свободной, она была ниоткуда. Как стал ниоткуда Коко.

Как ты думаешь, почему она кричала?

Думаю, она кричала от близости последнего предела.

Сколько ей было лет?

Наверное, десять или одиннадцать.

И как она выглядела?

Полуголая, верхняя часть тела покрыта кровью. Кровь была даже на волосах. Она вытянула перед собой руки, которые тоже были в крови. Она могла быть тайкой, могла быть китаянкой.

И что ты сделал?

Стоял на обочине и смотрел, как она пробегает мимо меня.

Кто-нибудь еще видел девочку?

Нет. Правда, один старик как-то странно мигал и выглядел встревоженным, но больше ничего.

Почему ты не остановил ее?

Она была образом. Она была из потустороннего мира. Она могла умереть, если ее остановить. И я, возможно, тоже. Я просто стоял среди толпы и молча наблюдал, как девочка пробегает мимо.

Что ты почувствовал, когда увидел ее?

Я полюбил ее.

Я почувствовал, что на лице ее написана вся правда жизни – в глазах. В этом мире нет ничего нормального, вот что я увидел. Ничего безопасного, за всем стоит боль и страх. Думаю, именно такой видится наша земля Богу, только он не хочет, чтобы мы все время видели это.

Я как будто увидел Пана. Словно девочка сожгла дотла мой мозг. Глаза запеклись в глазницах. Она пробежала по ярко освещенной улице в ореоле шума и криков, показывая всему белому свету свои окровавленные ладошки, – и вот ее уже нет. Пан-ика. Близость последнего предела.

А что сделал ты?

Я пошел домой и стал писать. Я пошел домой и стал плакать. Потом я опять писал.

Что ты написал?

Я написал повесть о лейтенанте Гарри Биверсе, которую назвал “Голубая Роза”.

20

Телефон

1

На второй день своего пребывания в Бангкоке Майкл Пул и Конор Линклейтер решили разделиться.

Конор обошел с дюжину баров для голубых на Пэтпонг-3, задавая все тот же вопрос о Тиме Андерхилле добродушным японским туристам, которые в ответ обычно предлагали купить ему выпивку, вертлявым

американцам, которые в основном делали вид, что не видят Конора в упор и не понимают, о чем он говорит, а также улыбающимся тайцам, которые, все как один, решив, что он ищет своего любовника, предлагали ему взамен услуги красивейших юношей, которые за несколько минут вылечат его разбитое сердце. Пачку с фотографиями Конор, как назло, забыл в номере отеля. Он глядел на хорошеньких мальчиков в женских платьицах, думал о Тиме Андерхилле и одновременно от всей души желал, чтобы эти прехорошенькие создания действительно были девушками, которых так напоминали. Бармен в заведении для трансвеститов под названием “У Мамы” довольно странно заморгал, услышав имя Андерхилла. Конор насторожился. Но тот, посмотрев на него несколько секунд, наконец хихикнул, заявив, что никогда не встречал этого человека.

Конор улыбнулся бармену и сказал:

– Судя по вашей реакции, вы его знаете.

– Не уверен, – ответил бармен.

Конор вздохнул, вынул из кармана джинсов двадцатидолларовую банкноту и протянул ее через стойку.

Бармен препроводил банкноту в карман и вновь стал похлопывать себя по подбородку.

– Может быть, может быть, – сказал он. – Андахилл. Тимофи Андахилл.

Затем он поднял глаза на Конора и покачал головой:

– Извините, я ошибся.

– Ты, маленький подонок, – услышал Конор как бы издалека свой собственный голос. – Ты, дерьмо, ты взял мои деньги. – Совершенно не думая о том, что он делает, даже не понимая толком, насколько он зол, Конор свирепо оскалил зубы и потянулся через стойку. Бармен нервно хихикнул и отступил вглубь, но Конор нагнулся и схватил его обеими руками за рубашку.

– Отработай свои деньги, черт бы тебя побрал! Кто я тебе? Просто безмозглый дурак, заглянувший в бар, чтобы за здорово живешь расстаться с двадцаткой?

–Ошибка, ошибка! – кричал бармен.

Несколько человек, выпивавших у стойки, приблизились к ним плотную, и один из них – таиландец в светло-голубом шелковом костюме похлопал Конора по плечу.

– Успокойтесь, – сказал он.

– Ерунда, – огрызнулся Конор. – Этот подонок взял мои деньги, а теперь он не хочет говорить.

– Вот деньги, – сказал бармен, все еще стараясь держаться подальше от Конора. – Выпейте за счет заведения. Пожалуйста. А потом, пожалуйста, уходите. – Он вынул из кармана банкноту и швырнул ее на стойку.

Конор отпустил его.

– Мне не нужны эти деньги, – сказал он. – Оставь себе эти чертовы деньги. Мне нужно узнать что-нибудь об Андерхилле.

– Вы ищете человека по имени Тим Андерхилл? – спросил коротышка в голубом костюме.

– Конечно, я ищу его, – сказал Конор по-прежнему чересчур громко. – А что же я еще делаю? Я его друг. Я не видел его четырнадцать лет. Мы с другом специально приехали сюда, чтобы найти Тима. – Конор резко мотнул головой, как будто желая стряхнуть пот со лба. – Я не хотел быть грубым. Извините, что схватил вас.