Когти шатуна
Шрифт:
– Теперь найдем, - сказал Аретагин взбодренным голосом.
– Где-то недалеко должны быть палатки пастухов.
Сергеев уже стал различать отдельных оленей. Они бродили по широкой равнине, разгребали копытами снег, доставали ягель, а привязанные на шеях колокольчики и ботала вызванивали удивительную музыку. Когда собачья упряжка подъезжала особенно близко к тому или другому оленю, животное испуганно шарахалось в сторону, раздавался перезвон.
Скоро путники увидели с десяток огненных фонтанов. Они выбивались из-за больших снежных бугров, и в темноте казалось,
"Не спят еще, печки топят", - обрадовался лейтенант.
Не успел Аретагин упереться остолом в снег, чтобы остановить нарту, как целая орава собак с громким лаем кинулась к ним навстречу.
– Приехали, - сказал Аретагин, отгоняя назойливых собак.
Из палаток выбегали люди, подходили к путникам и протягивали им руки.
– Амто, тумгутум, амто!
– слышались приветствия со всех сторон.
Сергеев заметил, что пастухи возбуждены, суетились, приглашали путников к себе в палатки. "Видно, нечасто у них бывают новые люди, подумал сочувственно, - рады встрече".
На ночь остановились в просторной палатке Аккета. Под потолком горела керосиновая лампа "летучая мышь". В углу на столике приглушенно пел транзисторный приемник. Тепло и уютно в палатке.
Гостей пригласили ужинать. Лейтенант ел горячее оленье мясо, удивленно глядел на пастухов, что собрались в Аккетовой палатке, и думал, что оленеводы, видно, принимают его за лектора или врача. Только те чаще всего навещают пастухов. Люди сидели на полу, на разостланных оленьих шкурах, и терпеливо, молча ждали, пока гости наедятся, напьются чаю. Может, обычай у них такой? А потом пойдут разговоры, посыплются вопросы. Можно, конечно, и поговорить, только лучше бы сразу завалиться спать. Гудят ноги... Видно, их интересует жизнь района, международное положение. Можно, пожалуй, и лекцию прочитать - это не страшно. Ну, если не лекцию, то хоть ответить на вопросы.
Сергеев всматривался в лица собравшихся. Эти люди, видно, ничего не знают о пропаже Самсонова. О гибели Долгана тем более еще не успели узнать.
Когда путники поужинали, первым нарушил молчание Аккет:
– Нельвид не такой уж и больной. Но вы к нам быстро приехали. Ведь я только утром Эттык отправил. Где она?
– О чем вы?
– удивился Сергеев. Потом понял: пастухи и вправду приняли его за врача.
– А мы удивились, - говорил Аккет, - Эттык только сегодня могла доехать и поговорить с председателем колхоза. Врач может только завтра-послезавтра приехать. Нельвида у нас шатун мало-мало помял.
– Нет, товарищи, я не врач. Мы к вам проездом, сначала заехали к Долгану, но его дома не встретили...
– Лейтенант опять помолчал, внимательно посмотрел на пастухов, - кстати, Долган к вам часто заходит? Давно вы его видели?
– Заходит. Но последний раз был недели три назад. Сидел вот тут, Аккет показал лейтенанту место у печурки, - радио слушал.
– А вы бываете у него? Как он печку разжигает? Бензином?
– Бензина у него нет. А бывать у него бываем. Только редко.
–
– снова спросил Сергеев.
– Керосин был для лампы. Что-нибудь с ним случилось?
– встревожился Аккет.
– Пока не могу ничего сказать. Самсонова, продавца, вы знаете? Не проезжал тут? Никто из вас его не видел?
Самсонова знали все, но не видели.
– Охотник Икорка приезжал, оленей просил продать. А Самсонова с самой осени не видели, - сказал один пастух.
Аккет задумчиво молчал, будто вспоминая что-то.
– Хотел я поездить по тундре, поискать, - сказал наконец бригадир, собачью упряжку мы сегодня поймали. Без хозяина...
– Упряжку?!
– воскликнул Сергеев.
– А нарта?
– Нарта волоклась, снег собирала. Пустая нарта. Худые собачки, голодные. Одна мертвая. Что, Самсонов потерялся? Не его ли это упряжка?
– Все может быть, - завтра пораньше утром вы мне покажете, где ее встретили, - сказал лейтенант.
– Сам хотел поискать, не получилось. А завтра мы вам и покажем, вокруг объездим и к Долгану заедем.
– Аккет поднялся, давая знак пастухам расходиться.
Шел второй час ночи, пастухи давно разошлись по своим палаткам, а Сергеев не спал. Рассказ Аккета о беспризорной собачьей упряжке взбудоражил лейтенанта.
"Что же случилось? Почему нарта без каюра, перевернута? А Долган, оказывается, бензин не держал... Как он мог сгореть? Нет... Тут что-то не так... Никакой логики".
На второй день после отъезда Сергеева председатель рабкоопа позвонил начальнику РОВДа.
– Да ты что, Анатолий Петрович, сам молчал, кстати сказать, преступно молчал десять дней, а тут хочешь, чтобы мы тебе тотчас Самсонова с деньгами нашли, - услышал он басовитый голос майора.
– Нет еще ничего от Сергеева.
– Может, Ивану Матвеевичу сообщить, - нерешительно спросил Волошин майора.
– А то мужик он скорый, будут нам неприятности.
– Погодим еще денек. У Огородникова своих забот хватает. На завтра мне вертолет обещал начальник аэропорта. Полетаем поищем. Да и лейтенант, я думаю, вот-вот должен о себе заявить.
"Конечно, в первую очередь я виноват, - размышлял председатель, - дал указание Самсоновой деньги отправить нартой. А потом десять дней ждал, никому не сообщал про Самсонова. А главное, ничего не знают в райкоме. Что теперь скажет секретарь? И чего я действительно молчал? Уже через неделю было ясно, что с Самсоновым что-то случилось".
Но Волошин ошибался. Секретарь райкома уже знал о том, что потерялся Самсонов. Он сам позвонил председателю и пригласил его к себе. "Таки доложил, - подумал Волошин про майора.
– И он, конечно, прав. Чего бы мне неделю назад не заявить про Самсонова".
Когда председатель открыл обитую красным дерматином дверь кабинета Огородникова, он увидел начальника райотдела, заведующего больницей хирурга Анисимова, прокурора и заведующего отделением Госбанка. Иван Матвеевич кивнул в знак приветствия Волошину и показал на стул поближе к столу.