Когти Каганата
Шрифт:
– Товарищ младший лейтенант, – подал голос старшина Суслин. – Вы зря про нашего Абрашу плохо думаете. Он перед делом всегда страху любит нагнать. Но вниз по-любому первым полезет.
– Послушайте, наконец, – взмолился Артюхов, – давайте думать не о страхах, а о тех великих открытиях, что ждут нас впереди!
– Точно! – согласился Фитисов. – Вы не поверите, но даже такой человек, как я, сейчас думает не о музыке, а об археологических открытиях…
– Не может быть, – скривился Никольский, будто нарочно подстёгивая своей репликой одессита. Тот немедленно развёл болтовню:
– Шоб вы знали, в младые годы я часто прогуливал
– Ещё бы! – синхронно воскликнули Крыжановский с Артюховым.
– Работая над диссертацией, я немало времени провёл в вашем музее за изучением скифских и сарматских древностей, – пояснил Артюхов.
– Там очень занятная тибетская коллекция, – добавил Крыжановский.
– Археологический музей города Одессы – самый лучший в стране, шоб я так жил, – Фитисова явно обрадовало понимание со стороны учёных. – Тибет, скифы и сарматы – это, конечно, брависсимо, но я всё время торчал в другом месте – точнее, в Египетском зале, среди саркофагов и мумий. Не замечая, как бежит время, маленький мальчик по имени я мечтал, как он вырастет, как станет заправским мореходом, и однажды-таки посетит знойный Египет, где увидит пирамиды. Шо вы себе думаете, в один прекрасный день тот мальчик, за которого я веду речь, так замечтался, так воспарил, шо лбом буцнулся о стеклянный стеллаж. Оно бы ничего, но одна маленькая глиняная птичка, которая стояла на полке, ибис чи шо, возьми, да и свались, и разбейся на части. Шо тут началось! Ой, мама! Набежали старухи, и давай меня гнобить – птичке от роду исполнилось две тысячи лет. Выгнали с позором и велели не возвращаться. И я-таки больше не появился, но не со страха, што вы, а со стыда. О, сколько раз с тех пор я мечтал снова войти в Египетский зал! Но так и не вошёл. И теперь для осуществления детской мечты нужна сущая безделица, вернее две безделицы: прогнать врага из родного города и принести в музей какой-нибудь экспонат взамен разбитого. С врагом всё более-менее понятно, а шо до экспоната – его я рассчитываю добыть там, внизу.
С этими словами Фитиль решительно шагнул к пролому, намереваясь спуститься. Но его остановил Крыжановский.
– Не так быстро, товарищ старший лейтенант, – сказал он твёрдо. – Я нисколько не вмешивался в ваши действия по пути сюда, потому как видел: вы прекрасно ориентируетесь в обстановке, и решения принимаете верные. Но теперь – другое дело: ваш опыт внизу бесполезен, а мне, как-никак, раньше случалось бывать в подобных местах – потому пойду впереди. За вами же остаётся огневая поддержка.
Фитисов молча взвёл затвор автомата и посторонился. Герман подумал: «Вот оно, возвращение в исходную точку. Всё, как в тех позабытых снах о Лапландии: я был последним и не спустился тогда с остальными, после чего много лет по наивности считал, что жив только благодаря этому обстоятельству. Сейчас всё с точностью до наоборот: не карлики, а великаны, и первым спускаюсь я. Круг замкнулся».
Крыжановский заглянул в пролом и посветил фонарём. Луч света упёрся в противоположную стену, сложенную из гладких, хорошо пригнанных друг к другу плит. Обломки камня устилали путь к недалёкому полу.
«Хазары и знать не знали про это нижнее подземелье, – подумал он. – По всему выходит, военачальник Булан всего лишь вскрыл
Больше он не стал мешкать и нырнул в пролом. Спуск не занял много времени и привёл в небольшой квадратный зал, откуда вёл один единственный коридор. Герман кликнул остальных и, наклонившись, стал разглядывать следы в пыли. Натоптали основательно. Отчётливо вспомнилась последняя погоня за Зелёным братом. Каранихи читал след на горной тропе. Такие же, как здесь, безликие мертвые камни для верного индуса были словно раскрытая книга. Веками лежит камешек к камешку, дожди обмывают их, ветер точит, а тут прошел человек и сдвинул самую малость – но достаточно, чтобы другой человек узнал, куда и когда пошел первый. Вот бы и здесь так же! Может, Каранихи и смог бы что-нибудь разобрать. Но Герман не умел…
Стараясь не шуметь, Крыжановский двинулся по коридору. Свет фонарей метался по полу и стенам, показывая кругом всё те же ровные плиты и идеально подогнанные стыки. Какой-то размеренный и еле различимый звук насторожил и заставил остановиться. Однако через несколько мгновений стало понятно: то звук падающих капель. На одинокого путника этот звон в совершенном покое и тишине подземелья мог подействовать гипнотически.
Вскоре подземная капель позволила не только слышать себя, но и ощутить в полной мере – забарабанила по голове и шее. Герман вынес испытание стоически, но остальные не смогли сдержать ругательств.
«Откуда, интересно, сочится вода? Грунтовые воды?»
Коридор привёл в следующий зал. Этот оказался куда больше предыдущего – да что там больше, он был просто огромен!
Пол покрывает слой мутной водицы в два-три сантиметра, отражающий свет фонарей. Эта зеркальная поверхность ещё больше усиливает впечатление громадности. Вдоль противоположной стены выстроились, почти впритык друг к другу, небольшие домики. Всё, как положено: окна, двери, крыши. Впечатление такое, будто домики растут прямо из поверхности пруда.
– Шо это за улица, шо это за дом? – удивлённо прошептал Фитиль.
– Точно не Дерибасовская, – отрезал Герман. – Внимание, всем выключить фонари: послушаем, нет ли поблизости немцев.
«Враг, конечно, не ожидает повстречать здесь советскую разведгруппу, потому на свет наших фонарей стрелять не станет, вначале окликнет. Это если следовать логике. Но вдруг все эсэсовцы свихнулись, подобно тем двоим? Логичность собственных действий их беспокоила мало, это уж точно. Кроме того, неизвестно, кого ещё тут можно встретить кроме немцев. Потому стоять и слушать темноту!»
Но нет – звуков, порождённых живыми существами, слух не фиксирует. Тишина такая, что, кажется, будто эхо собственных мыслей, отразившись от стен, вдруг запрыгало по водной поверхности.
В следующий миг вспыхнул свет – то Артюхов не выдержал и включил фонарь.
– Давайте осмотрим домики, – сказал он просительно.
Само собой, Герман утвердительно кивнул. Вопреки ожиданиям, раньше всех вперёд кинулся не Артюхов, а Фитисов. Кинулся, и исчез в дверном проёме. Положительно, энергичный одессит рассчитывал на какую-нибудь интересную находку, способную впоследствии обеспечить ему моральное право вернуться в археологический музей.