Шрифт:
Генрих Редько по прозвищу Коготь шёл по ноябрьской улице и нервно кусал губу. Что-то было неладно в городе. Он чувствовал, чувствовал, что происходит какая-то дрянь, но никак не мог поймать след или отголосок, чтобы размотать клубок и от тревоги перейти к фактам.
Пятое ноября. Уже отгремел день всех святых. Пусть в городе не особо его праздновали, а всё же несколько баров устроили шумные вечеринки с маскарадом, в витринах мелькали черепа и ведьмы, а пару фонтанов подсвечивали красным. Но время прошло, праздник забыт, и у многих мысли о новом годе, от чего же чувство, что явилось зло и протягивает свои усики сквозь брусчатку?
Генрих
– Хм, – сказал Генрих.
Вынул руки из тёплых карманов пальто и присел на корточки, разглядывая узор.
– Будь я проклят, если это не руны, – пробормотал он, поводив рукой над снежком.
Проходящий мимо старичок покосился на него с подозрением:
– Мальчик, ты не поздно гуляешь?
«Сам ты мальчик», – молча огрызнулся Генрих и прищурился на незнакомца. Тот качнул головой, зашаркал дальше. Генрих встал и проводил его оценивающим взглядом – как знать, даже такая случайная встреча может оказаться неслучайной в его деле. Усмехнулся воображению, видеть в обычном прохожем подручного Зла, пожалуй, чересчур даже для него.
Он достал блокнот и зарисовал узор с места, где стоял, прошёлся за набросками до нескольких ключевых точек города: кладбище, церковь, мэрия, школа и два перекрёстка. Дома сравнит и поищет ключи в своих книгах. Глянул на башенные часы над площадью. Совсем поздно, почти десять вечера. Поспешил домой.
Мать, конечно, заждалась. Кутаясь в старенькую шаль, привычно проворчала, что она волнуется, что ужин на плите, чтобы постарался выспаться. Генрих в ответ привычно поцеловал её в щёку, скинул свою грязную одежду в корзину и укрылся в комнате. Глянул на себя в зеркало, «мальчик, значит?». Ну, может быть. Вид молодой, тёмные волосы встрёпаны, кожа не грубая. Зато взгляд мрачный и, хотелось думать, загадочный. Понимал, это уж точно мальчишество – но у всех свои слабости, в конце концов.
Несколько ночей Генрих корпел над рисунками. Листал свои конспекты с письменами и чужими языками, древними или искусственными. Даже заглянул в закрытый раздел библиотеки института – было, кому провести. Сделал ещё несколько эскизов, благо, ночи стояли морозные, а снегопады пока не начались.
Он даже обратился за помощью к коллегам. Но Виктор Вендин, он же Лис, знал ещё меньше, хотя вызвался побродить в ночное время и послушать город. А Шустрый, Дин Сашкец, был слишком загружен.
Но в полнолуние Генриху, наконец, повезло. Интуитивно он выбрал путь домой через другой мост над каналом, и когда обернулся наверху, увидел. Лунный свет ярко и чётко высветил запутанную дорожку, которая шла от мэрии в сторону кладбища или церкви. Генри сдавленно усмехнулся в шарф. Всё-таки не руны. Или руны, но целью был не текст, а направление, и куда ведёт дорожка из узора, он скоро выяснит.
Торопливым шагом, не забывая смотреть по сторонам, Генрих последовал по серебряной тропе. Мать просила сегодня прийти пораньше к ужину, но что поделать – работа важнее. Она понимает. Должна понять. Дорожка вилась по улицам, ныряла в переулки, почти исчезала и появлялась снова, ветвилась, и тогда Генриху приходилось чутьём определять верное направление, и наконец влилась в ограду заброшенной пожарной части.
Каланча угрюмо возвышалась, зияя белыми прорехами облупившейся краски. Чернели проёмы в боксы для пожарных машин, не пропуская внутрь ни единого лучика или отблеска. На площадке перед
Генрих пожалел, что не курит. Сейчас было бы уместно посмолить трубку, обдумать хорошенько, что творится. Он подобрал портмоне и заставил себя отступить. В одиночку и ночью исследовать убежище тёмных сил – отчаянная идея, а он считал себя разумным сыщиком. Он попросит Лиса последить за каланчой, а потом в выходной с утра они заберутся туда вместе.
В кошельке была визитка аптекаря Грегори Лаптоша, несколько банкнот, кредитки. Генрих наведался к нему на следующий день в аптеку, где уже бывал раньше. Из чужих разговоров он знал, что у аптекаря большая семья, которая любит собираться время от времени за одним столом, и мечтает поехать на море.
Генрих сделал вид, что выбирает витаминки, ненавязчиво задал несколько вопросов. Лаптош сказал, что не помнит семейных праздников и не собирается брать отпуск в ближайшие годы.
– А что насчёт вашего пса? – ухватился за последнюю крупицу информации Генрих. – Который умер пару месяцев назад, вы помните, как любили гулять с ним по бульвару?
– Да ты достал уже, поганец! – внезапно вспылил аптекарь. – Выбрал – оплачивай и убирайся!
Генрих торопливо кинул несколько монет в лоток для денег, схватил простую аскорбинку и ретировался.
– Всё ясно, – с горечью покачал он головой. – Ему стёрли счастливые воспоминания. Выкачали радость из души…
Он быстро шагал в сторону дома, а воображение продолжало раскручивать трагедию. Взамен счастья бедному аптекарю накачали пальцы мерзким ядом, так что ему достаточно коснуться своих пузырьков, блистеров и коробочек, чтобы те превратились в яд, пусть не всегда это работает. Если не помочь бедняге Грегори, скоро люди начнут умирать! Но прежде надо разобраться с осьминогом в каланче, и хорошо, что уже есть прямое свидетельство его злодеяний. С чего бы начать?
За неимением трубки Генрих принялся грызть фалангу пальца, так и поднялся до своей квартиры. А когда вошёл и стал снимать пальто, мать вышла из кухни и с улыбкой сказала:
– Генри, дядя приехал.
– Дядя Николас? – расплылся в улыбке Генри.
Тучный мужчина с густыми усами и поредевшей макушкой выглянул из комнаты:
– Здорово, Коготь! Ну, как твои расследования? Как дела в школе?
– Нормально, – смутился парень.
По географии пошли тройки, но какая разница? Главное, дядя здесь, а значит, есть с кем обсудить таинственные дела в городе и, возможно, даже выбраться ночью на разведку. Он единственный из взрослых поддерживал Генри, балансируя между добродушным баловством в ущерб учёбе и поучительным совместным досугом с подростком. Пусть иногда ворчала мать, жаловались учителя; если дядя был в городе, он находил, как выгородить Генри.
Хорошо, что он приехал. Зимними вечерами порой хотелось посидеть с книгой, пусть даже учебником, а не стоять на ветру, карауля подозрительную крысу. С дядей расследования приходилось доводить до конца, и мальчик гордился своим списком раскрытых дел.
Первые дни после прибытия Николас посвящал своим делам. Когда он освободился через неделю, к субботе, Генри с Лисом и Шустрым успели разузнать про других тронутых осьминогом. Двусмысленное название заставляло хихикать, но в целом довольно точно отражало ситуацию.